Formusic → События → Архив → Цыгане → Петр Деметр - заслуженный артист России → стихи и песни → Цыганские песни

Цыганские песни

Архив → Цыгане → Петр Деметр - заслуженный артист России → стихи и песни

цыгане на заказ, на вашем празднике

Стихи и песни (слушать)

Примечание: Я позволил себе предложить Вашему вниманию несколько стихотворений, сочинённых мною в разные периоды жизни, а также песни, звучавшие в репертуаре дуэта Розы Джелакаевой и Петра Деметра и моём сольном исполнении. К этим песням я имею абсолютно не равнозночное отношение: в таких, как «Ай, да-ну, да-ну», «Далю- Даля», «Бедная“, которые мы называли частушками, музыка осталась, как бы первозданной, народной, а слова сочиняли мы с Розой, песню “Не будите», сочинённую В.Васильевым, мы записали на пластинку и стали первыми исполнителями, к румынской песне «Ионэл», я сделал перевод на цыганский, к песням «Росинка» на стихи Б.Дубровина, «Омуты» и «Подари мне песню» на стихи В.Соколова, «Про лошадку» и «Свадьба» на стихи М. Максимова, вальс «Весна» на стихи Ю.Гарина, я сочинил музыку.

«Ай, да-ну, да-ну»

Ай, данну, дану, дада! Дра да ну дада,
Ай, дану, дану, дада! Дра да ну дада.
Яда шатрица рогожитко,
А дрэ шатрица Чай бэдытко.
Эй, Ту тэрнори, да не ломайся,
Сыр пхэнава дуй лава, собирайся!
Ада тэрнори на задыяпэ
Мэ пхэндём лаворо — скэдыяпэ.
Амэ джяса по деревне по большим ходкам —
Дорэсаса балавас, чаворэ тэ хан.
Ай, дану, дану, дада, не ломайся,
Ай, дану, дану, дада, собирайся!
Мы пройдём с тобой пол света, если надо,
Ты ведь звёздочка моя и отрада!

«Далю- даля»

Ай, Далю, далю, даля, дра далю, далю, Даля.
Яв кэ мэ, ту Чаёри ту авэса бахталы,
Пало ром мэ лава тут, мэ кинав бравинта бут.
Мэ сом гожо мурш баро- исын мандэ грасторо,
Лаворо ту мангэ дэса, мэ кинава кхэроро.
Бахтало о кхэроро, ёв хачёл, сыр кхаморо,
Сыкадя ёв дром амэнгэ, тэ кэрас о бьяв баро.
Бут масс тукэ, балавас тукэ,
Гоженя ромнорья тэло васт тукэ!
Эй, мири ту ромнори, дэка мангэ панори,
А надэса панори — подмарава якхори.
Джяла свэнко Романо — тэ авэл ёв бахтало!
Бахт тумэнгэ, састыпэн! Бут гиля, тэ кхэлыпэн!

«Бедная»

Бедная, бедная, бедная я,
Ох, да разнесчастная головушка моя-
С милым поводу ходила, только ноги промочила —
Бедная, бедная, бедная я.
Я у маменьки жила — головка гладенька была!
Замуж, как попалася — головка растрепалася.
Резала я Бурячок — порезала пальчик!
Как же замуж я пойду понравился мальчик
Со ту, чаво, со ту, чаво ласа ракирэса?
Яв ту, чаво, яв ту чаво, яв же ту муршеса!
Ту притрадэ, ту притрадэ, морэ сывонэс,
Нэ ратяса, бэлвэляса, чаво ла чорэс!

«Солнышко».

(История создания песни)
Чтобы из Болшева добраться до театра «Ромэн“, мне надо было пешком пройти до остановки автобуса, потом на автобусе до станции, потом на электричке до Ярославского и дальше, как белый человек, на метро. Утомительно, конечно, но искусство требует жертв! Около четырёх я вышел из дома. На нашей улице ребятишки, несмотря на жару, поднимая клубы пыли, гоняли в футбол. Другая команда, видимо, устроив гонки, носилась, сломя голову, на велосипедах. Один из велосипедистов, резко затормозил у моих ног. Поднятая им пыль мгновенно обволокла мои тщательно выглаженные светлые брюки.
-“ Я новую песню сочинил, хочешь послушать?»,- сказал велосипедист. Это был Славка Васильев — мой двенадцатилетний сводный брат. Я, конечно, торопился на работу, но отказать мальчишке не смог.
«Ой, не будите, меня вы молодого,
Ой, да пока Солнышко, ромалэ не взойдёт»,- запел мальчишка голосом, похожим на Робертино, а припев, просто привёл мня в восторг: «Ой, люба, тэ люли, Ой пока Солнышко, ромалэ, не взойдёт»!
Все сорок минут в электричке я напевал незатейливую песенку, да и на спектакле она не выходила из головы. В антракте я отыскал Розу в театральном буфете, и за чаем потихонечку напел мелодию, Роза сразу подобрала второй голос — получилось красиво.
На следующий день на репетиции, а репетировали мы «Родился я в таборе» по пьесе Ю. Нагибина, на реплику: «А ты песни цыганские знаешь?»,- я, вдруг, запел: «Ой, не будите меня вы молодого… „
-“ Это что за песня такая?“,- спросил режиссёр Н.Сличенко.
-» Да, не знаю, слышал где-то         «,- слукавил я.
Вечером уже полтеатра напевали „Не будите… „
Песня понравилась всем, и А.А. Зыков — муз. Руководитель и дирижёр театра сделал „Солнышко“ лейтмотивом спектакля. Мы с Розой пели её в концертах и записали на пластинку в фирме „Мелодия“.
На этом, пожалуй, можно было бы и закончить историю возникновения этой замечательной песни, бесспорно вошедшей в сокровищницу цыганского фольклора и открывшей нам имя Славы Васильева, чьи песни „Солнышко“, „Берега“, „Расступись земля сырая“, „Журавушка“ знают и поют не только цыгане, но мне хочется продолжения…
На гастролях театра в Казани Н. А. Сличенко справлял свой день рождения, и после спектакля „О чём пела скрипка“, мы были все приглашены на банкет в небольшой ресторанчик, где и отмечали очередное 38-ми летие Николая Алексеевича. Среди гостей
был Натан Рахлин — выдающийся дирижёр, который в своё время работал на Украине, но имея совершенно не сносный и своенравный характер: он сказал секретарю Обкома, фамилия которого была Бабийчук, что на Украине было две катострофы: одна — „Бабий Яр“, другая — Бабийчук!, после чего, естественно, попал в опалу, и вот теперь в Казани он дирижировал оркестром местной филармонии.
Вечер прошёл весело, звучали песни, спели «Солнышко“ и мы с Розой, и Натан Георгиевич, прощаясь, пригласил всю труппу на репетицию своего оркестра. Через несколько дней мы действительно отправились в филармонию. Оркестр звучал сказочно. На сколько я могу судить, Рахлину удалось добиться совершенно уникального по чистоте звука — все 18 скрипок звучали, как одна! Чтобы мы получили особое удовольствие, оркестр играл всю «Цыганскую музыку“ — Саросатэ, Брамса, Листа, а в конце репетиции, Натан Георгиевич, обратился к нам:-“ Друзья мои, я был бы счастлив, если бы прославленный хор Вашего уникального театра спел вместе с моим оркестром!» Дальше произошло чудо!.. Уж не знаю, как ему это удалось, но, видимо ещё на банкете, Рахлин, либо на салфетке,
Либо на манжете рукава своей концертной рубашки записал мелодию и за эти несколько дней успел расписать на весь оркестр!
Оркестр заиграл наше «Солнышко», и мы все встали и запели.
Такое счастье в жизни я испытал всего лишь раз!
Вот такая судьба у этой незатейливой песни, которую напел мне когда — то, прямо на дороге двенадцатилетний цыганский паренёк.

 

«Солнышко» (первое исполнение)

Ой, не будите меня Вы молодого,
Ой, пока солнышко, ромалэ, не взойдёт.
Ой, люба те люли,чачо да нэ,
Ой, пока солнышко, ромалэ, не взойдёт… Ой дэнти, дэнти сывонэскэ воля —
Ёв вылыджяла кэ бахт, кэ доля!
Ой, люба тэ люли, чачо да нэ,
Ёв вылыджяла кэ бахт, кэ доля.
Ой, захачкирэнти о люстры, о яга,
Соб ни запачкать чавескэ тэраха.
Ой, люба тэ люли, чачо да нэ,
Соб ни запачкать чавэскэ тэраха.
Ой, не будите, меня вы молодого,
Ой, пока солнышко, ромалэ не взойдёт
.

«Ионэл»

Кон вущел май сыго дидимняцы,
Анде церра кон кэрэл вияца?
Анда форо кон май бут анела?-
Мундро молдованка Ионэла!
Лаки чунга — дувар шай те пхандес,
Те диккхэла — Эл якха чи ваздес,
Канна вой гилабел — вэш шунела,
Мундро молдованка Ионэла.
Со шукар сан, Ионэл,
Со май драго, Ионэл,
Бахталэ тирэ гиля!
Траля — ля, ля- ля- ля- ля.
Рознашадём
Рознашадём тэрнэ бэрша,
Рознашадём сувнакунэ!
Ай да нэнэ, рознашадём,
И гожипэн бутыр нанэ.
Рисёв палэ, рисёв палэ,
Мро о тэрнипэн.
Рознашадём татэ лава,
Рознашадём сари годы.
Ай, да нэнэ, рознашадём,
Рознашадём о камлыпэн!
Рисёв палэ, рисёв палэ,
Мро о тэрнипэн.

Омуты (романс)

Я пьянел не раз от девичьих глаз,
А потом трезвел, забывая из.
Только, что со мной не пойму сейчас?
Сам хожу не свой, от твоих!
А глаза твои, словно омуты-
Синь бездонная, так и манит в глубь,
Вороным крылом брови тронуты,
Косы чёрные, словно кнут!
Полюби меня! Разве знать я мог,
Что любовь к тебе- это ад и рай!
Все шелка земли расстелю у ног,
Только сердце своё мне отдай.

Про лошадку (песня на ст. М. Максимова)

В городах на всех дорогах, очень жаль, «увы», и «ах“!
Перестали ездить люди на красивых скакунах.
Заменили их машины, все блестящие на вид,
У машины — шины, шины, есть мотор, но нет копыт.
Цок- цок, не слышу больше песни,
Цок- цок, скучаю я по ней.
Нет бензина для машины, и машине- ноль цена!
Лошадиная бы сила мне теперь нужна одна.
На дорогах их не видно, разве только что в кино.
Мне немножечко обидно, говорю машине:“Но-о!».

Поздравление женщинам.

Вечерняя роса упала на плечи нежные твои

И ветерок — вздыхатель шалый, шептал берёзкам о любви.

И звёзды плыли в хороводе вкруг золотоглавого рожка,
И та, что ярче всех сияла, с ним оставалась до утра,

И из объятий цепких, страстных своих возлюбленных — Орло
Певуньи гнёзда покидали при приближении шагов.

Казалось, вырвалась из плена природа — матушка сама,

И поцелуев! И объятий! Сердечных мук! Любви ждала!..

И воздух напоён любовью, и нам — мужчинам не до сна!
И забываешь о здоровье, когда в окно стучит весна!
Весна и Женщина — два слова! Созвучны! Праздник для души!
Блондинки, рыжие, брюнетки! О, боже, как вы хороши!

Чтоб Вы всегда были любимы! Чтоб на руках носили Вас!
Чтоб никогда слеза печали не пролилась из ясных глаз!
А мы твердить вам вечно станем, как вы прекрасны и стройн
Вас поздравляю, дорогие! С Великим Праздником Весны!

«Росинка»

Я познакомился с удивительным человеком и замечательным поэтом Борисом Дубровиным. На мой взгляд — это настоящий русский интеллигент, очень симпатичный и обаятельный, с исконно русским отчеством — Борис Савич. Окна его кабинета были защищены двойными рамами и, несмотря на городской шум Ленинградского проспекта, в квартире было уютно и тихо. Нас угощали пирогом с брусникой и душистым чаем. Борис Савич читал стихи, которые нам с Розой нравились всё больше и больше… Одна строчка запала:
«И в росинке вся Россия мне видна… „. Перед глазами нарисовалась лесная поляна, и на густой траве я увидел чистую и прозрачную, как слезинку, сверкающую на солнце маленькую капельку. „В ней сияет даль без края, соловьиные леса… „,- звучали строчки Дубровинских стихов. «А ведь это может стать песней!“,- подумал я вслух. Борис Савич сказал, что он уже предложил текст композитору и поставил кассету- мне не понравилось. Слушая музыку, я не увидел ни лесной поляны, ни маленькой сияющей росинки, и даже расстроился. По дороге домой, сидя в автомобиле, я всё напевал про маленькую росинку, а Роза подпевала. Придя домой, несмотря на поздний час (было половина первого ночи) я позвонил Дубровину, и мы с Розой в два голоса, в телефонную трубку пели: «И в росинке вся Россия мне видна!“ Так родилась «Росинка“.

 

„Росинка“ на стихи Б. Дубровина.

В колокольчике таится перелив колоколов,
Спит полнощная зарница в зорях дремлющих цветов,
В предрассветную зарницу окунулась тишина
И в росинке, и в росинке- вся Россия мне видна.
В ней сияет даль без края, соловьиные леса
В ней загадочно мерцают майской радуги глаза,
И озёра чистой синью напоила глубина,
И в росинке, и в росинке — вся Россия мне видна.
Так в минуте — видим годы, и хлеба — в зерне одном,
Сердце доброго народа, в сердце друга узнаём.
И звенит в душе незримо напряжённая струна,
И в росинке, и в росинке — вся Росс ия мне видна!

Поздравление к 80 летнему юбилею

ДЕМЕТЕРУ ГЕОРГИЮ СТЕПАНОВИЧУ

(в соавторстве с А. С. Пушкиным)
Мой дядя, самых честных правил…
Известен автор этих строк!
Я б с праздником Вас сам поздравил,
Да лучше выдумать не смог.
Мы все учились по-немногу,
Чему-нибудь и как- нибудь…
В науку ты избрал дорогу —
Не лёгкий, но тернистый путь.
Учёный муж, отец семейства —
Танцор! Певец! Интеллигент!
В ассоциации цыганской —
Цыганский первый ПРЕЗИДЕНТ!!!
„Вечор, ты помнишь, вьюга злилась?
А нынче, посмотри в окно —
Под голубыми небесами, Великолепными шатрами,
Блестя на солнце, снег лежит,
И ель, сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит!“-
Природа к Вам благоволит!
Зима — Цыгане, торжествуя,
Спешат к Тебе на юбилей,
Так выпьем, стоя,- вот и кружка!
Пусть сердцу станет веселей!

 

Лето в Болшево

По Мясницкой мостовой мчимся в „Джипе“ всей семьёй.
На сиденье вздохи, ахи-“мчимся“, словно черепахи.
Зиму долго зимовали — лето красное всё ждали.
Вот дождались, слава Богу и скорее в путь-дорогу!

Раньше пробку на бутылке открывал в тревоге,
А теперь нас замахали пробки на дороге!

Солнце. Пекло. Духота. Больше нету мочи!
Надоела нам Москва.-:“ В Болшево мы хочем!»

«Пап, ну долго-ли ещё?»,- ноет Стёпка сзади.
Нина сына не бранит, по головке гладит!

Мост проехали, ура! Кончилася пробка!
Ехать, меньше пол часа, и доволен Стёпка!

Едем дальше с ветерком, нет препятствий, вроде,
Если бы не испытание — рынок на дороге!

Стоп, машина! Тормози! И визжит резина.
Дальше думать не моги!- Дальше правит Нина:

Луку, перцу и укропу, рыбу и свинину,
Помидоров с огурцами, сладкую малину,
Шашлыков куриных свежих, знатно маринованных,
И селёдку Иваси в банках оцинкованных.
А картошку, а морковь, свёклу и редиску?
Сыр, колбаску, ветчину, и ещё сосиски!
Хлеба, квасу, кока-колы, и «на бруньках», водочки,
И успела присмотреть себе туфли- «лодочки».
Мне- трусы, бейсболку, майку, Стёпке — звонкий барабан,
Славке- новую рубашку, Райке — новый сарафан,
А ещё купила жидкость, чтоб не ползал таракан!
Мыла, пасту, зубочистки, поршка стирального,
А ещё братану в ванну- зеркало овальное…

Мы со Стёпой ходим рядом- сумочки таскаем
И багажник джиповский до крыши забиваем.

Отвалились руки, ноги, мне вступило в спину,
Но улыбка на лице светится у Нины:
«Что-то я ещё забыла? Сразу не припомнится… „,-
-:“После „вылазки“ твоей, ждёт меня бессонница»!
К дому тяжко ковыляем и ворота отворяем —
На участке Славка! Чинно косит травку…
Обнимались, целовались, будто год мы не видались!
Я разлёгся в гамаке, Колькою подаренным,

Расслабляюся чайком, Славкою заваренным…
«Нам, братан, сйчас пивка бы, сразу б освежился! —
Замахал твой „диабет“, чтоб он провалился!»
Телевизор мне принёс и включил программу:
«На, смотри, как твой „Спартак“ проиграл „Динамо“!
Отдыхаю!.. Кайф!.. Покой!.. И нежарко стало!..
Человеку много-ль надо, чтобы снять усталость?

Нина царствует на кухне, пока Златки ещё нет,

Степка занят, он со Славой чинит свой велосипед,

Дышется легко, спокойно! Чинно варится обед,
Здравствуй, Болшево родное! Лучше места в мире нет!
Завизжали тормоза — открывай ворота!
Выходи Родню встречать!.. К нам приехал кто-то        !
Двери открываются — Чудо начинается:
Вот на дачу входит Царь! Патя — внук мой старший!
(а по паспорту смотреть — Пётр Григорич- младший) ,
Об руку с ним, Князь Руслан! С звонким криком:»Деда -а-а!… «
Мне на шею! Обнимать, кинулся с разбега.
Дальше Чудо: на карете (то бишь, на коляске)
Королева появилась из волшебной сказки!
Дивный, чёрный завиток, с запахом мимозы,
И глазёнки в пол- лица, как у бабки Розы.
Завершают кавалькаду: Чудо- мама — Злата!
И виновник волшебства, Гриша! Чудо- Папа!
А Серебряный мой принц, Стёпушка, сияет,

И с улыбкой озорной родичей встречает.
Нина рада! — Собрались!.. Кончились сомненья!
И целует всех подряд до головокруженья!
Все приехали! Ура! Будет Праздник до утра!
Только, что ж это за праздник без цыганского костра?
Стёпка, Патя собирают веточки сухие
И Русланка помогает! Вот они какие!
А Григорий, не на шутку, как на пилораме,
Топором усердно машет — будем мы с дровами!
Мы со Славкой, в далеке, чинно наблюдаем
И, рассевшись в гамаке, „пиритив справляем“

Златка варит „паприкашш“, Нинка „сарми“ правит,
Райка делает „ррантаж“, капусту чтоб заправить.
Мы со Славкой супротив продолжаем „пиритив… „
Разгорелся наш костер — пламенем пылает,
А сестрёнка, напевая, стол уж накрывает.
Стол под яблонькой стоит, а на нём хрусталь блестит,
Старая посуда — расписные блюда. Чудо, как ни глянь-ка!
Чудо — наша Райка!
Внуки забрались в гамак, не в обиде в тесноте!
И Руслан сплясал „Венгерку“ на моём на животе.
А красуленька моя — маленькая Розка,
Деда всей душой любя, подарила соску.
„Эй, кончай апперитив“,- „спела“ Нина чётко,
— „Всё остынет на столе и прокиснет водка!“
Вот расселись чинно в ряд — Славка рядом, все подряд,
Рюмку наливает — молвить предлагает.
Молвить, это я мастак, хочешь эдак, хочешь так!
-“Ну, так что же?“,- приподнялся, много воздуха набрал:
„Те авен саворре импаче!“,- (Всем удачи пожелал) ,
Рюмку поднял, тост сказал, ну теперь бы и за дело!

Вдруг, калитка заскрипела: разодет, как иностранец,
Входит Колька- раскрасавец,

Зуля и Андрюха!- Как подрос!..

Не баловный!.. С тёщей, с Эммой Павловной.
Обнимались, целовались, будто год мы не видались!…

„Извини за опозданье! Пробки, еле двигался… ,
Да и „Мэрсэдэс“ мой новый, что-то        , на жару обиделся!“
-“Никогда, так лучше позже!»,-Славка отвечает,
И «штрафную», до краёв брату наливает.
Места всем, конечно, хватит -У Славки предусмотрено-
(вон в саду ещё три лавки для гостей замётано).
Мы раздвинулись немножко и уселись все за стол,
«Б.З.С.» всем пожелали, и цыганский пир пошёл!..
За столом мы все сидели- сладко пили, сладко ели,
Друг на дружку всё глядели и, конечно, пели, пели…
Колька, горла не жалея, классно спел «про Пантелея»,
А потом, «бельканто» лился, пел про «Сад, который снился»,
Славка, «звёздочкой» звеня, спел «Не радуйся, змея»,
Вместе с Колькою, вдвоём, спели мы «Рознашадём»,
А «Горохову рубаху», пели вовсе четвером.
И детишки — Стёпка, Патя и Андрюшка и Руслан
Под «Далю Даля» плясали, жаря в новый барабан!
Злата снова круг заводит, и с малюткой на руках,
Хороводы с ними водит вновь, с улыбкой на устах.
Вот такие мы, Котляры! Вот такие мы, друзья!
Вообщем, кто нас уважает, всем желаю счастья я,
Ну, а кто не уважает, вообщем… Бог тому судья!
Вечереет. Свет костра. Свежий ветер от реки!
Время самое настало — можно жарить шашлыки.
Гриша угли разгребает, в серединку жар сгребает,
Все поднялись- я и Колька, как ни кинь — волнений сколько!
Шашлыки!!! Уменье надо! То — не песни петь с эстрады!
Мясо с луком, рыбу, куры, нанизали на шампуры
Златка, Нина и Раюшка. Я ещё придумал блюдо:
«Рёбра жареной свинюшки».

«Так! Хорош вам суетиться! Дело мастера боится!»,-
Молвил Славка, приближаясь и за дело, принимаясь,
Шашлыки всегда у Славы получаются «наславу!»
«Позажаристей кусочек, чтобы был, как уголёк,
Я сырую есть не буду!», кто- то крикнул от ворот.
Суетились — вот потеха, не слыхали — вот беда!
Славка «маленький» подъехал, «задержавшись», как всегда.
Впереди бежит собачка, тонким хвостиком видьнув,
Наташка, выползла из тачки- старой «Антилопы Гну»,
Ах, как вырос «Робертино»! То- не Ваня, то- картина!..,

Догоняя, что их ждут, гости все к костру идут.
Цеовались, обнимались, словно год мы не видались!..
За столом расселись снова, снова пили..! Что ж такого?
Выпить чарочку за «Всех», право не большой уж грех!
Шашлыки поспели! С жару, кушать сладкого товару,
Не спешим, успеем, братцы! Надобно полюбоваться,
Как волшебник- старший Слава приумножил свою славу!
«Выпьем мы за Славу, Славу дорогого,
Свет ещё не видел такого удалого!“
-“Натали, подай мне чаю!»,-Славка «малый» вопрошает,
А Наташка с Райкой, с Нинкой, взяв шампанского бутылку,
И под вишней тихо, тихо на «троих колдуют“ лихо.
-“Мне большую кружку, знаешь! Торт неси- я торт люблю,
И вареньица полбанки, вместо водки — я ж не пью!»
«Малый» нонче стал «продюссер»- семиструнник — гитарист,
И стихи, как Пушкин, пишет, и поёт в кино! Артист!

За чаем, вспомнил «Не будите», и «Берега Угрюм-реки»,

И «Расступись, Земля сырая», — пел песни на свои стихи,
«Сыр барвалэс канна дживэна дро баро форо ё Рома»
На- пару с Ванькой — сыном спели, вдруг, поменяв репертуар.
А мы со Славкою балдели — повырастали пацаны!..
В такт головой кивали ели, и свет костра, луч луны…
Только начало смеркаться, гости стали собираться.

«Мерседес»,и «Антилопа“ на“ пару» стоят опять,
Джип свой выгнал за ворота, чтоб манёврам не мешать.
Обнимались, целовались, будто год мы не видались,
«Всё, пока!.. Езжайте с Богом! Осторожней на дороге!..

Не скучайте, приезжайте! Стариков не забывайте!».. —

«Замахали, сколько, можно, триста раз одно и тоже говорить? Досадно мне!»,- Стёпка сделал резюме!
Разбежались, покурили, Славку спать мы уложили.
Он намаялся, бедняжка — с шащлыками было тяжко.
Злата с Ниной, Райкой будут, засыпая, мыть посуду,
А мы с Гришкою, вдвоём, у костра сидим и пьём…
Костёр кичится искрами, ведь ночью он видней!
И лунный луч колышется на кружевах ветвей!..
«Я вспомнил, как подвыпивший, от радости, и спьяну,
Смотрел в окошки пыльные роддома „Грауэрмана“,
А твоя мамка, встав с постели, очухавшись немножко,
Показывала с гордостью, мне тебя, в окошко!
А я, взглянул, прищурившись, на очи голубые, а потом, С улыбкою, на волосы льняные,
Прокричал:- „Расстроился!“, — показал кулак! А Роза намекнула мне, что я… „Большой дурак“!
Сказала:-“Что там волосы? А носик! Не смеши!
С Горбинкой! И не маленький! Весь в папу — не греши!“
По рюмке с Сыном выпили мы, на помин души…
-:“А помнишь, засыпали мы на ледяной постели,
Когда вдвоем осталися, и мысли налетелели:
О жизни, смерти, о любви, и о борьбе добра со злом“…
Смотрю — слезинка напросилась, в миг, высыхая над костром.
Ещё по рюмке, молча, стоя! Тут жёны спохватились, вдруг,
-“Горячий чай в красивых чашках и торт, с конфетами вокруг!“,
Про чай, услышав, приподнялся Славка, -“А я, что Рыжий?“,- громко крикнул с лавки,-
-:»Про «Чаепитие в Мытищах“ художник написал картину,
И сразу видно не цыган, раз Болшево проехал мимо»!
Какая прелесть! Мы за чаем — с улыбкой новый день встречаем!
Хотя поём мы сами знатно, но слушать соловья приятно,

Что запел среди ветвей, по- цыгански спел, ей-ей!..
Свежесть утра, затихает жар цыганского костра,
«Табор наш“ Зарю встречает, и не спим мы до утра.
Воздух чистый так прозрачен, нежно шепчется листва
Ах, как в городе, порою не хватает волшебства!
Здесь, в краю родном, привольно будем жить до двести лет!
Здравствуй, Болшево родное! Лучше места в мире н ет!

 

Записная книжка.

Мои года — моё богатство? — Выходит, много накопил!
И в каждом возрасте своя отрада?
Какой судьбой меня Всевышний наградил,
Спасибо, Господи, мне больше и не надо!
Вся жизнь моя прошла, как карнавал!
Промчалась бурно, на волнах успеха
И счастье и любовь познал
И те мгновенья, когда было не до смеха…
Так что ж тревожить стало, вдруг, меня?
Так что моё сердечко ночью гложет?
Детишки, внуки, вся моя родня
Здоровы, слава Богу, — лучше быть не может,
Ну, правда, сам я не совсем здоров-
Так, что же? В этом- ли причина?
К моим услугам сотни докторов!
Нет! Не болезнь моя, а Дум Лавина
Терзает душу! И терзаний миллион!
И мне не можется, и сердце испускает стон.

Намедни, по небрежности своей,
А. может быть, по подлости закона,
Украли, видимо, всего скорей -
В кармане я не обнаружил телефона…
Но как без телефона нынче жить?
Я думал, мерзский случай проклиная,
:-“Ну, телефон придётся мне купить,
А, как же, моя книжка записная?
Без книжки той, мой друг, поверь, я просто пропадаю,
Ведь номера я наизусть ни одного не знаю!“
Домой пришёл, жена с порога: -“Что приключилося опять?
Откуда на лице тревога?“,- — Пришлось всю правду рассказать.
-:»Ляг на диван! Не надо скуки! Прошу, забудь, как страшный сон,
А мы с сынулей, «ноги в руки“, Пойдём и купим телефон».
Порывшись в стареньком шкафу,
Где старые рецензии, стихи и ноты,
Я отыскал «старушку»- книжецу свою,
В сафьяновом бордовом переплёте.
Вот, где история всплывыет, вдруг,-
Лишь стоит полистать страницы,
Здесь имена друзей, подруг,
И можно заново влюбиться, И можно вновь пуститься в «ралли»,
Как в юности, как лидер, задавая тон!
Ведь писем мы тогда уж не писали,
Уже тогда был главным телефон.
«Ага!.. Здесь пассии — кокетки,
Теснятся, алфавит поправ…
Блондинки! Рыжие! Брюнетки!
О, Боже!.. Как я был не прав!

Листаю дальше — буква „Б“ — Миронов.
Бориска — пианист, и мой дружок!
Уж скоро 30, как мы служим „Терпсихоре“,
И этот номерок я знаю на зубок.
Пишу: Баянова, Брегвадзе, Буянов,
Борис Ботвинкин, Бабкина Надежда,
А дальше? Тут написано:Брунов?..
Звонил!.. Встречались часто прежде…
Да, что ж такое? Открываю букву „В“-
И на странице — Волшанинов Коля!..
Я виноват! Прости! Не позвонил тебе…
С твоей кончиной мы хлебнули горя!
„Ты, что же это? Книжица моя?
От горьких слёз, совсем слепою стала?“
-:“Давно все слёзы выплакала я,
И твой покой храня, листочки обрывала,
Ведь мы с тобою столько лет
Работали, любили и дружили
А сколько радости? Какой большой успех
С тобою вместе пережили?
Ты не кручинься, что не проводил
В последний путь, кого-то
Я знаю!.. Ты их всех любил!
И час придёт — Господь простит! Откроются Ворота…

И Ляля Чёрная твоя, Шишков, Эрденко Коля —
Им хорошо! Они в Раю! И не печалься боле,

Что рано их Создатель взял — такая, видно доля…

И не жалей меня — сожги, исполни мою волю!

Другую книжку заведи — и люди не осудят,
Пускай другая, а не я, с тобою рядом будет.
Пусть в жизни опытной твоей Не будет больше тризны.
Ещё искусству послужи, На благо всей отчизне!
И на прощанье запиши Вот эти телефоны-
Здесь дети, внуки и родня- Ты номера запомни,
И чаще, чаще им звони, Звони не умолкая,
Ведь знаем мы с тобой, Что жизнь — короткая такая…
Будь на крестинах, юбилеях, И вместе Новый Год встречай,
И что начертано судьбою, С улыбкой доброй принимай,
И пусть оставшиеся годы Пройдут в достатке и любви,
Дела твои угодны Богу! Не унывай!.. Твори!.. Живи!..»

 

 

ВЕСНА.

Когда весна была? Теперь уже не помню…
Нет, помню где-то        ландыши цвели.
И зеленело что- то, тоже помню
И в лужах танцевали снегири.
Пушилась шариками где-то        верба,
Что хороша теперь, лишь в Вербный День
И набухала почками, на солнце сладко дремля,
В саду проснувшемся, махровая сирень.
Вдруг, вспомнил, солнечные зайчики в окошках,
И в поле радостных и озорных грачей
И, растянувшихся на солнце, деток кошки,
И свежесть утреннюю мартовских ночей.
Мне вспомнилось, как нежно домогаясь,
Дурманили весенние цветы.
Я вспомнил страстное благоуханье Мая!
И вспомнилась, как сон красивый, ты.
Тогда Весна была, я вспомнаю!..
Нет! Вновь ошибся — что-то        с головой..
Напутал вновь, прекрасно понимая:
Ведь Розы не цветут весной.
К годовщине смерти В.П. Деметера.
На дворе зима, мороз. Ветер обжигает.

И надрывный женский плач тишину взрывает.
След неровный на снегу оставляют сани
По кладбищенской тропе гроб везут Цыгане.

О, юность милая, шальная, бесшабашная!

Промчалась, словно жеребёночек, кусая удила!
И молодость красивая и страстная,
Как чудный, дивный сон, к нему пришла!
О, женщины! Красавицы! Богини! Феи!
Искали в нём участья и тепла.
Он понимал Вас, и любил, и верил,
Он Вами жил, но молодость прошла…
Отец твой, Владислав, и твоя трепетная мама
Всю жизнь свою, здоровья не щадя,
В начале века «тёмного» Цыгана
Пытались «просветить», к культуре приобща.
У них всё было: и «Цыганские колхозы», «ликбезы»,
«Школы» и «Цыганские хоры»,
А ты, Петрович, действовал в другом «разрезе» —
«Ансамбль песни из цыганской детворы!»
Нет у Цыгана ничего дороже песни,
И пляску нужно возродить!
«Так попытаемся, чавалэ, вместе
Богатство наше людям сохранить!»
По всей стране, порой годами
Искал он ярких цыганят,
Учил их петь, трясти плечами,
Ходить, носить цветной наряд,
Язык родной учил лелеять,
Обычаи не забывать,
А так же в Бога свято верить,
Конечно, старших уважать!
И много сил, уменья и таланта,
И много ласки, и терпенья, и любви
Потребовалось Славе — музыканту,
Чтобы запел ансамбль «Гилори». Проблема есть, и в этом вся беда,
Отсюда — лень и нежелание трудится -
Талантливы мы от рожденья, господа,
Да плюс ещё, букет амбиций!
Чтобы ансамбль, хоть и детский, сотворить,
Нужны создателю стальные нервы!
Оставил нам Петрович, и он будет жить -
Ансамбль детский, профессиональный, первый!..
Теперь Степан, сынуля- красавец,
В честь деда Ишвана, Степаном наречённый,
Примерить должен на себя «терновый сей венец»
Как папа — страстно, безвозмездно, увлечённо!
А Слава был умён, талантлив и красив,
И добрых, нужных дел немало сотворил,
Но час пришёл так неожиданно, так рано,
И в душах наших кровоточит рана,
Которую ни даль, ни время не излечит,
Лишь Память наша добрая увековечит…

След неровный на снегу оставляют сани
По кладбищенской тропе гроб везут Цыгане…
На дворе зима, мороз, ветер обжигает,
И надрывный женский плач тишину взрывает.
«Кто покоиться здесь станет?“,- люди вопрошают.
-“Наша гордость! Наша слава!», — Цыгане отвечают.

Цыгане — Марсиане (на стихи Г. Терекова)
Были споры, и не раз, с ночи до рассвета,
Отчего планета Марс огненного цвета?
Только я закончил спор, разобрался в тайне -
То на Марсе жгут костёр местные Цыгане.

В звёздный час ночной поры я взберусь на крышу -
Вижу звёздные костры и гитару слышу,
Про задумчивый закат в голубом тумане,
Да про неземных девчат там поют цыгане.

Мне б ракету помощней, с курса чтоб не сбилась,
Да такую, чтобы в ней лошадь поместилась!
Страх не чувствую совсем, други до свиданья,
Десять, девять, восемь, семь…
Здравствуйте Цыгане!
Ай нэ-нэ-нэ, ай нэ-нэ Цыгане — Марсиане.

 

Парамичи (на цыганском).

Дуй, дуй, дэшудуй
Тэ чумидав парно муй.
Парно муй мэ чумидав,
А кало мэ чикамав!
Трин пхея, трин тхагарня,
Бахтале, тай шукарня
Телай рят кхэрэ бешенас,
Ай пе песте драбарэнас.

«Те авав Эмпэратиса“,-
Кирадемас паприкаш,
Ай пеклемас савияко-
Те авел гаженгэ ляко!
Мук гаже те зумавен
Романо лащё хабен!»
Кавер щей, кадя пхендяс,
Ле вастенца маладяс:
«Касаво похтан кэрава,
Кэтрынцы, гхоти мэ сувава
Те авел свако гуряди!

(Мек пхагхадёл ленго ди!»)
Трито, кай сас май тэрни,
Май шукар, ай май сани
Ле якха теле мукля,
Ай кадя локхэс пхендя:
«Ме дикхлем андо суно,
Те на ущав па кадо пато,
Кэ бияндем мэ щавого,
А щавого сас — Эмпэрато!»
Фери э ворба вой пхендя,
О вудар путэрдиля -
Анде цера, кал щея,
Эмпэрато авиля!
Со денас дума тэрнэгар,
Ашундя во анде бар!
Со пхендя э май тэрни,
Плачая лес! Сар авдин,
Лакэ ворби! Пашуля,
Пало васт ла ща во ля,
Ай пхенндя: «Эмпэратиса!
Манца леса те траиса!
Пало ром ме лава тут,
Те авен ма глати бут!
По Симпэтри, Сар камес,
Щаворэс те биянэс!»

Эмпэрато ущиля пел чанга — Девлес мангля!
Май пхурякэ ла пхеякэ
Пески ворба во пхендя:
«Ту пекэса савияко,
Те авел аменгэ ляко!
Киравес Шах Тхулярдо

Те авел свако правардо!» А каврякэ — диниляке,
Те инкэрэл анде годи,
«Мек сувел кэтрынци, гхоти,
Те авел свако гхуряди!“
Акана, щея, гиленца
Андектан туменса жяв
Анде мури бари цера
Те кэрас Баро Обяв!»
Дуй, дуй, дешудуй,
Те чумидав парно муй…
Касаво кэрдя Обяв -
Нас пе лумя май шукар!
Муро как пхуро, о Ромка
Кадя пхенелас па обяв:
«Со сас бре пе скафеди?
Биняло, барёл тё ди!
Мас пеко, пурум, ранташ,
Паприкаса паприкаш,
Сарми, папина, тай рэци,
Шах шукло, тай крестевецы,
Шонко, тай шах тхулярдо,
Тявел свако правардо!
Касаво лащё хабе,
Чи халян ту инкэ, бре»!
Саворэ хале, пиле,
Ай гиля гилабаде.
Бахт тэрненгэ! Лаще дес!

Те траин пескэ лащес!

Ай по пато традине лен —

Те кэрэн ле щаворэс!

Фери, дуй пхея чаче
Матиле, Сар балище!
Чи гилабен вон гиля,
Э холи бари лен ля.
«Эмпэратиса» ленги пхей?
Май дикхаса инкэ, щей!..
Пе тегара Эмперато,
Ащадя ромня по пато,
Лаки чунгха, лакэ буки,
Лакэ вушт во чумидя,
Ай по маримос традя.
Лес о кхаму петярэлас,
Лескэ вушт во шутярэлас,
О брышынд баро марэлас,
Э балвал шудри пхурдэлас,
Амаро о Эмпэрато
Саворэен Бэнгэн марэлас!..
О Симпэтри авиля,
Эмппэритиса биандя -
Касаво лащё пуици,
Со э лумя чи дикхля!
Ай пхея, по Дес Баро
Фуипэн кэрде баро!
Траден лил, лаще роменца,
Те жянел о Эмперато,

«Канна ингэрдя по пато,

Амаря тэрня пхея,

Атунчи, во атхадиля!

Щаворо „Дуе шингэнца“
Лесте аракхадиля!»
Канна ашундя кодо,
Эмпэрато, чороро,
Ля традя ромэнца лил:
«Щавро мек те траил!
Щаворэс те на азбан!
Ме кхэрэ сыго авав,
Пел чанга Девлес мангав!
Ай о Дел ман сытярэла,
Со ме лава тэ кэрав?»
Ле пхея, ле Магриме
Ромэндар лил кодо чорде,
Ай ле Рангэ, ле Барэнгэ
Касаво грамосарде:
«Ме камав, мура ромня,
Ла глатаса кэтане
Андо Пай Баро те щуден,
Мек те хан ле ле Маще!»
Эл Барэ Рая ровенас,
Ай со пхендя о Дад, кэрэнас:
Ви тэрня, ви щаворэс
Кидине вон андек дес,
Ай спиделе ле анде дежа,
Сас о кырдо — тай манай,

Ай щуделеле андо Пай.
Дуй, дуй дешудуй,
Те чумидав парно муй.
Шунка, бре э папрамичи,

Со май кэрдиляс май дур: Кхам стрефял,
Балвал пхурдел,
Пай э дежа ингэрэл,
Анде дежа щаворо,
Бариля, сар муршоро!
Лески Дей- Эмпэратиса
Ся мангэлас ле Девлес,
Мек те щудел пхари дежа
Анда пай пе пхув, локхэс.
Зоралес э Дей мангля,
Ай о Дел жютисардя:
Э Балвал бари кэрдя,
Ай э дежа манушенца
Ля пе пхув, ай ингэрдя!
Ай о щав, Сар зумадя
Пхув тела пхунгэнде,
Ля, ай шерэса путэрдя
Э дежа ле ромэнги!

Ай анклистя, тертис, аври,

Дужмаенгэ пе холи.

Ай путэрдиляс якхэнгэ:
Плай, тай Маря англа ленде,

Ви май дур дикхэнас, кай,

Кхам наёлас андо Пай…
Ся дикхля о щаворо

Пе кодо шукаримо,

Ай пхендя во песка Дакэ,

Кэ дукхал лес о шеро,

Ви о ди дукхал, чачес —

Кханчи чи халя трин дес!

Тела дэмбо зэлэно,
Кэ барёл по плаёро
Вон бешэнас дуй жене,
Ай гэндинас кэтане,
Сар вон лену те траин -
Кэ ленго траё — най авдин!
Катар дембо о баро
Пхагля гхай о щаворо,
Андал зелено патря
Во ровли барии кхувдя —
Анклистя леске — чукни,
Те авел сумнакуни!
Бах пхаро во аракхля,
Ай по пай баро гэля,
Кай туткая авиле —
Акэ тукэ, ви хабе!
Сар-ка пай во пашуло,
Ай дикхэл, сар Чирикло
Касаво баро, кало
Леско накх банго лоло,

Сар о састри, харкуно
Анзарэл ла Папина!
Э Папин ципил, ровел
Лес пакхэнса малавел!
Э Папин — ся парнёры,
Касави шукарёры!
О щаво ля бах баро,
Ай щудя андо шеро
Ле калескэ Чириклескэ —
Мудардя лес, по яро!
Э Парни Папин- щавэстэ!
Ай мотцол- гилабел лескэ:
«На Папин ме, щей бари -
Ле дадески щеёри!
Ай пхенав тукэ чачес,
Мудардян, на Чириклес
Муро траё шай те лес,
Ту мудардян Кале Бенгэс!
Шого тукэ чи бистрава,
Со мангэса — ся кэрава,
Фери манн те акхарэс!
Акана, жя те совес.

Дуй, дуй дешудуй,
Те чумидав парно муй,
Лунго, лунго парамичи,
Шун, со кэрдиля май дур:

Дидимняцы ущиля,
Ле якха Сар путэрдя,
Ай дикхел, по плай баро
Тэрдо форо баруно!
Кхам стрефял пел кхангэря
Ай ашундён о гиля!
Песка Да во ущадя,
Форо лакэ сыкадя,
Андо гындо пескэ ля:
„Э Парни Папин кэрдя!“
Андо форо Эл гаже
Пел чанга ся ущиле,
Ай ле васт ленгэ чумиден,
Канна жянас дуй жене.
„Мук теавел о щаворо
Эмпэрато амаро!
Ай анав Леско авела
Ишван! Ишван Барвало!“

Цыганы (поэма цыганы)

Музыкальная фантазия по мотивам поэмы А.С. Пушкина.
В спектакле задействована музыка С.В. Рахманинова, П.С. Деметера (старшего) , цыганские народные песни. Действующие лица:
1.Старый Цыган
2. Земфира
3. Алеко
4.Молодой Цыган.
5.Дервиш
Сваты, гости, хор, оркестр, танцоры, певицы

Пролог.

На сцене современная цыганская молодёжь. Они с фотоаппаратами, магнитофонами, телекамерами, кто-то   с мегафоном. Сейчас должно
Состояться открытие памятника Пушкину. Памятник задёрнут покрывалом. Наступает долгожданный момент. Звучит какой-то сигнал (возможно фанфары). Сбрасывается покрывало, и перед глазами почтеннейшей публики предстаёт памятник Великому поэту. Цыгане поют „Величальную“- на подносе наполненные рюмки.
На словах: „К нам приехал Александр Сергеевич дорогой“ памятник, вдруг, зашевелился, размялся, спустился с пьедестала, взял рюмку с подноса, выпил и, вдруг, заговорил:
«Ну, ромалы! Вы так поёте, черти, что устоять там (показывает на пьедестал) ну просто невозможно (реакция собравшихся и подолжение песни).

Пушкин: Друзья, пока я там стоял,
А это, право, очень скучно,
Послушайте, я написал
Своей рукой, собственноручно:
«Цыгане шумною толпою
По Бессарабии кочуют.
Они сегодня над рекою
В шатрах изодранных ночуют… «

Ну, что, Ромалы, лепота?
Вон Девы навострили ушки!
Так как Вам вирши, господа?
Голоса: А что? Неплохо! Ерунда!

Да, как сказать, почти что Пушкин!
Пушкин: Волшебной силой песнопенья
В туманной юности моей
(увлекая за собой всю компанию за кулисы)
Так оживляются виденья
То светлых, то печальных дней.

(Все удаляются за кулисы)

Картина 1

В зрительном зале, в проходе появляются Алеко и Земфира. Они поют „Над степью молдаванскою (соло и дуэт)
Земфира: (тащит Алеко на сцену) Веду я гостя; за курганом
Его в пустыне я нашла
И в табор на ночь зазвала.
(медленно открывается занавес. На сцене табор (хор) , звучит напевная хоровая песня. Земфира и Алеко внедряются в табор. Земфира: Он хочет быть как мы цыганом;
Его зовут Алеко — он
Готов идти за мною всюду.
(Звучит плясовая, исполняется таборная пляска)
Пушкин сидит в глубине сцены и, пристроившись на пеньке что-то        записывает (сочиняет).
Пушкин: Как изменилися Цыгане на протяжении веков?
Всё те же девы, что очами пленяют «юных стариков“!
Не охладел ли жаркий пламень заворожительных костров?
Не ослабел ли голос страстный их седовласых вожаков?
Нет! Миновала сия чаша, детей природы возлюбя,
Всё те ж Цыгане! Те же песни! И вместе с Вами снова Я!
Ну что ж, настало время, други, и запоёт сейчас Вожак
И снова песни сладко будут звучать на сахарных устах.
(вожак поёт в сопровождении хора старинную протяжную песню, затем могут прозвучать весёлые хоровые песни с пляской)

Пушкин: А помню, как цыганка Таня
Ко мне примчалась в глухомань,
Меня развеселить пытаясь,
Развеять грусть мою печаль

Как сладко пела, ублажая!
Как песня русская родная
В её устах преобразясь,
С цыганской вольной, слившись плавно,
Явилась, заново родясь

О. это чудо! Мне поверьте,
Хотите, на себя примерьте,
Ведь нашу русскую степную
Затянут, как свою родную!
И наше русское веселье
Цыгане подают, как Зелье,
Которое мы пьём, хмелея
И жизнь становится милее.

Далее исполняются две русские народные песни (весёлая и протяжная) , песня и танец Земфиры, перерастающий в массовую таборную пляску…

Картина 2

Пушкин (на авансцене):
Прошло два лета. Так же бродят
Цыганы мирною толпой;
Везде по — прежнему находят
Гостеприимство и покой… (уходит)
Земфира (спускаясь к ручью с кувшином, набирает воду и поёт):
„ Нашадём шерестыр мэ пхаруно дыкхло,
Сыс пхаро пал лэстэ мангэ про ило.
Родыём дро вэш лэс мэ пхэрдо дэвэс,
Нэ екхатыр бистэрдём лэс, удыкхи чавес“
(на русском пушкинские строчки ложатся на эту мелодию):
„Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда
Хлопотливо не свивает
Долглвечного труда“
Во время песни появляется Молодой Цыган. Он слушает песню, зачарованно наблюдает за Земфирой, появляясь перед девушкой, загораживает ей дорогу.
Земфира: Пора!
Цыган: Постой. Скажи — когда же опять свиданье?
Земфира: Сегодня, как зайдёт луна,
Там, за курганом над могилой
Цыган: Обманет! Не придёт она (поёт):
„ Ваш тукэ мрэ гиля,
Лаче багава мэ.
Ваш тукэ мрэ гиля,
Мири лачи, ту екх джины“.
Вся сцена выстраивается мастером пантомимы. Заканчивается объятием и поцелуями.
Свет снимается с Земфиры и Молодого Цыгана и на переднем плане высвечивается фигура Алеко.
Алеко (вспоминая слова Земфиры):
„Не верь лукавым сновиденьям?“
Ах, я не верю ничему
Ни снам, ни сладким увереньям,
Ни даже сердцу твоему.
Алеко исполняет каватину Алеко из оперы Рахманинова „Алеко“.
По окончании муз. Номера свет снимается с Алеко и в луче света вновь

появляются Земфира и Молодой Цыган.
Земфира: Пора.
Молодой Цыган: Постой.
Земфира: Пора, мой милый
Молодой Цыган: Нет, нет! Постой, дождёмся дня.
Земфира: Уже поздно.
Молодой цыган: Как ты робко любишь. Минуту!
Земфира: Ты меня погубишь
Молодой Цыган: Минуту.
Земфира: Если без меня проснётся муж?
(Алеко появляется в свете луча)
Алеко: Проснулся я. Куда вы?.
Земфира: Мой друг, беги, беги…
Алеко (бежит вслед за Молодым Цыганом и Земфирой)
Алеко: Постой! Куда, красавец молодой? Куда вы?
Не спешите оба; Вам хорошо и здесь у гроба.
(знаменитая сцена убийства происходит за кулисами и зрители её не видят)

Картина 3.

Алеко один на сцене.

„ там за курганом, над могилой“ он убил Земфиру и Молодого Цыгана.

Звучит монотонно ритмическая „Пляска мужчин“ из оперы „ Алеко“.
Алеко (на музыке): Так иногда перед зимою,
Туманной, утренней порю,
Когда подымится с полей
Станица поздних журавлей
И с криком вдаль на юг несётся
Пронзённый гибельным свинцом
Один печально остаётся,
Повиснув раненным крылом. (падает на землю и, рыдая, восклицает по- цыгански) О, Дэвла, Дэвла!.. (появляется С тарый Цыган)

Старый Цыган: Ты звал меня?
Алеко: Сегодня, как зашла луна,
Там, за курганом над могилой
К Моей Земфире смерть пришла,
И вместе с ней красавчик милый,
Курган немой им стал могилой.
Я им сказал: Куда вы оба?
Вам хорошо и здесь у гроба.

Она в ответ-

„Нет, не боюсь тебя! Твои угрозы презираю, Твоё убийство проклинаю“.

 

Старик:

Любил ты горестно и трудно,

А сердце женское — шутя.

Взгляни: под отдаленным сводом

Гуляет вольная луна;

На всю природу мимоходом

Равно сиянье льет она.

Заглянет в облако любое,

Его так пышно озарит -

И вот — уж перешла в Другое;

И то недолго посетит.

Кто место в небе ей укажет,

Промолвя: там остановись!

Кто сердцу юной девы скажет:

Люби одно, не изменись!

К чему? Вольнее птицы младость;

Кто в силах удержать любовь?

Чредою всем дается радость;

Что было, то не будет вновь.

Коль сердце пылкое Земфиры

Стрелою поразил Творец

Не вылечит сердечной раны

Ни Бог, ни Муж, и ни Отец,

Она Любви не изменила!

Она Любовь не предала!

И что твоя любовь постыла,

Знать, Воля Божия была.!

Алеко: Я не таков. От прав моих не откажусь,
Или, хоть мщеньем наслажусь! Я здесь, колени преклоня, — Старик, теперь ты мне судья!
(Цыган, ударяя три раза посохом- древком, и это акцентируется в музыке):

Великий Дэвла нас рассудит,
Ну, а тебя пусть табор судит!
(под всё ещё звучащую ритмическую музыку“Мужская Пляска» Рахманинова, медленно, в ритме музыки появляется табор. Женщины выстраиваются в один ряд, а мужчины, вместе со Старым Цыганом идут, образуя круг, внутри которого Алеко — это постановочный танец)
Первый Цыган:
Оставь нас, гордый человек!
Второй Цыган: Мы дики; нет у нас законов,
Третий Цыган: Мы не терзаем, не казним,
Не нужно крови нам и стонов.
Первый цыган: Мы жить с убийцей не хотим
Старый Цынан (выходя из круга): Мы робки и добры душою,
Ты зол и смел. Оставь же нас,
Прости, да будет мир с тобою.
(цыгане, под продолжающуюся музыку изгоняют Алеко из табора).
Звучит грустная хоровая песня, похожая на «погребальную. Появляется Пушкин.
Пушкин (увлекая в сторону Старого Цыгана, и говорит ему тихонько, как бы по секрету):
Волшебна сила Песнопенья!
И песнь — сильнее всех смертей!
Пусть оживляются виденья
Туманной юности моей (уходит за кулисы)
(Старый цыган, подходя к одному из  цыган)
Старый цыган: Сынок, слабо такую песню спеть,
Чтоб песня победила Смерть?
(Цыган исполняет с хором „Павлина крылушки“)
Старый Цыган (после исполнения песни):

А правда, восклицают люди,
Что Пляска мёртвого разбудит?
(исполняется массовый танец „Пробуждение“. Солистка, оставив массовку солировать, удаляется за кулисы и, вскоре выходит, ведя за собой Земфиру и Алеко.
(музыка заканчивается, табор приветствует своих героев. Молодые становятся на колени перед Старым Цыганом, ожидая благославления. Старый цыган три раза стучит своим посохом- древком, звучит музыка („ встречная полечка“) , он благославляет молодых и передаёт древко главному танцору и балетмейстеру (Анатолию Вербицкому) , и тот совершает ритуал „Свадьба“.

Свадьба

(Это- хореаграфическая миниатюра).
Дервиш с древком, на котором привязаны разноцветные ленты.
Сваты в танце выстраиваются в одну линию, у них в руках подарок — самовар. В танце они предлагают за невесту выкуп- самовар, но родители не принимают, а, значит, отказывают сватам. Сваты идут с новыми и новыми подарками (сколько угодно) , всё время получают отказ, пока не появляется главный приз — это лошадка, которая лихо пляшет цыганскую пляску (два танцора, одетые в костюм лошадки). Против такого подарка никто не может устоять и родители дают согласие. Дервиш в танце снимает с древка белые ленты, бросает их в толпу, и на плечах у сватов появляются белые на перевязь полотенца, снова бросает, снятый с древка белый платочек — на голове у невесты появляется фата, снова бросает теперь уже красную ленту — в руках у всех танцовщиц появляются красные платки. Исполняется танец „с платками“, танец „Молодых“ и танец „Стариков“ (танцевальная сюита, балетмейстеры — А. Вербицкий и Г. Баталова).
Занавес.
На авансцену выходит Пушкин:
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов,
Телеги мирные Цыганов.
В пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями.
(занавес открывается и на сцене, как и вначале пьедестал памятника, и Пушкин говорит следующие строчки, взбираясь на пьедестал):
Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.
(с окончанием текста, он накрывается покрывалом и принимает неподвижную позу памятника.)
С шумом врывается многоликая толпа современной цыганской молодёжи (как в начале). Цыгане пют „Величальную“,покрывало вздымается вверх — открытие памятника состоялось.

31.03.2009, 32800 просмотров.

Комментарии