Formusic → События → Архив → Цыгане → Петр Деметр - заслуженный артист России → Повесть "Нет повести печальнее на свете" → Свадьба
Свадьба
Архив → Цыгане → Петр Деметр - заслуженный артист России → Повесть "Нет повести печальнее на свете"
В Подмосковье весна в этом году была на редкость дружной и скорой. Из под таящего, серого и совсем разбухшего снега, под лучами, ещё не жаркого мартовского солнца стремительно, словно дети, играющие в догонялки, бежали большие и маленькие ручейки. Возвращаясь из школы, уже почти возле самого дома, Лула одной ногой провалилась в огромную лужу. Сначала она страшно раздосадовалась, но сообразив, что яма на дороге, это ни что иное, как «ловушка» для прохожих, которые они сами с ребятами устраивали в детстве, тщательно замаскировывая вырытую ямку тяжёлым, липким снегом, даже рассмеялась, обнажив все тридцать две жемчужинки разом. А ещё ей стало весело от того, что она увидела во дворе соседского Витьку из 9 -а, видимо поджидавшего её прихода. Она поняла, что эта «ловушка»- его рук дело, что так он хотел привлечь её внимание.
«Дылыно“ (дурак!) , — прокричала Лула, пробегая мимо, и покрутила пальцем у виска.
Райка подметала пол, и, конечно, накричала на прошмыгнувшую мимо дочку, наследившую мокрыми ногами на чистом полу:“Кай пхиравел ту о бэнг, парамичи мурри?“ (где тебя чёрт носит, сказка моя) , — спросила она нараспев, грозно сотрясая веником,-»Айда, бешь те хас, ай традас по обяв кале рром анде Москва, андо Останкино
(иди, садись поешь и поедем на свадьбу к цыганам в Москву, в Останкино). Неделю назад Райка встретила на базаре цыганок, и они рассказали, что дочка Ёшки, который сидел в тюрьме вместе с её Ваней, выходит замуж за Лазо из Останкино, что Ёшка умер недавно, но вся семья, вместе с невестой Юльчей приехали в Москву играть свадьбу.
С тех самых пор, как арестовали мужа, Райка ничего не слыхала о нём. За все эти годы, она ни разу даже не посмотрела в сторону какого — нибудь, другого мужчины. Она любила своего единственного Дёрди — Ванечку. Она ждала. Она надеялась… Сердце в груди колотилось с такой силой, что, казалось, заглушало гул электрического мотора электрички, которая тащилась медленно и печально, останавливаясь на каждой остановке. Райка, почему-то верила, что эти цыгане помогут ей, что они всё знают о Дёрди, расскажут, где он сйчас, что её жизнь,
Во дворе дома, да и на улице собралось много народа. Солнце ярко светило, перистые облачка на лазуревом небосклоне, резвясь и играя, собираясь вместе и разбегаясь вновь, рисовали причудливые картинки. Казалось, в самом воздухе звенела весёлая и торжественная музыка. Ждали молодых. И вот в самом начале Ростокинского тупика появился свадебный кортеж: впереди, на своём видавшем виды, но сверкающем на солнце «Харлее», сотрясая треском мотора мотоцикла весь район, гордо восседал Савка. На расписанной друзьями Лазо под «Хохлому» коляске, запряжённой вороным красавцем, крепко держась за руки, улыбались счастливые жених и невеста. Да и на них без улыбки глядеть было не возможно: маленькая, худенькая, в нарядном свадебном платье Юльча, белоснежная фата которой, придерживаемая на голове маленьким веночком из ландышей, красиво обрамляло её очень смуглое лицо, и огромный увалень Лазо, одетый сегодня в элегантный чёрный костюм. Его новые очки, отражавшие солнечные лучики, заставляя жмуриться толпу зевак, запотевали от удовольствия. «Чудо пара!»,- слышались восторженные возгласы, и, принарядившийся Лоти, сидя на облучке и ловко придерживая, не в меру норовистого рысака, от души радовался и даже гордился сестрёнкой.
За коляской, на небольшом расстоянии следовала телега, запряжённая серой в яблоках кобылкой, где вальяжно расселись брат и две сестры жениха. Милош, Накхало и Риста — со стороны невесты (Мелева приехать не смогла).
За телегой шли толпою цыгане, и просто любопытные, желающие посмотреть на цыганскую свадьбу.
Разноцветная и шумная процессия остановилась возле дома, и Лоти, спрыгнув с облучка, подхватил свой подарок — огромный, свёрнутый в рулон ковёр, до того лежавший в коляске, и быстро расстелил перед крыльцом дома, где уже поджидали мать и отец жениха. Юльча с букетиком ландышей и Лазо, взявшись за руки, осторожно ступили на шерстяной ковёр и стали перед родителями на колени. Многочисленные «зрители“, образовав плотный полукруг, смотрели и слушали, затаив дыханье. Отец Лазо, держа на руках хлеб — соль, очень торжественно, красиво и долго говорил по — цыгански напутственные слова, а мать, краешком платка, украдкой вытирала набежавшие слёзы, и благославляла молодых, снятой со стены, большой иконой Николая Угодника. Лоти, искал глазами кого- нибудь из своих старших и увидел в толпе Накхало, который знаками объяснял, что говорить не сможет, так как они с Ристой уже успели изрядно хлебнуть пивка. Делать было нечего, и Лоти, сделав шаг вперёд, подбирая слова, которые обычно говорят в подобных случаях поздравил молодых:-“Те траин Эл тэрне экшел бэрш анде Воя ай Букурия. Те авен барвале, тай зурале. Те дел ле о Дел бут глати — екх екхестыр май шукар. Те канден екх екхес ся песко траё, ай ви пала аменде те на бистрэн! Наис Эл Девлескэ кэ арэслям кадо сэрбэтори. Наис саворрэнгэ, кон авиля пе амаро обяв! Те авен саворрэ умпаче, щавале!“ (Чтоб молодые жили до ста лет в счастье, любви и радости. Чтобы были они здоровы и богаты. Пусть Бог даст им много детей — один, краше другого! Пусть любят и слушают друг друга всю жизнь, да и про нас не забывают! Спасибо тебе, Господи, что мы дожили до этого светлого праздника. Спасибо всем, кто приехал на нашу свадьбу. Всем желаю счастья).
Гостей приглашали в дом и Райка с Лулой, степенно, не торопясь, пропуская вперёд особо суетившихся, вошли и сели за стол на указанное место. -“Какой хороший парень!“,- глядя на Лоти, думала Лулуди, пробираясь за Райкой через толпу гостей,-“Такой степенный и видно, сильно любит свою сестрёнку, а как говорил красиво! А глаза у него горят на солнце, и совсем зелёные!» Поздравляли молодых семьями. Когда пришла очередь, Райка поднялась вместе с Лулой из-за стола и, выйдя на круг, спела свою «Горохову рубаху“, импровизируя на ходу:-“ Юльча любит Лазо, нам теперь их не унять! Опусти-ка камень в воду и попробуй-ка его, канна, достать!» Грудной низкий голос звучал мощно, и слова всех развеселили — все аплодировали, а Лула спела и станцевала свою любимую «Машеньку“, и восторгам не было конца, гости просили повторить… Райка подарила невесте красные туфли на очень высоком каблуке:“Носи на здоровье! Ты же маленькая — сразу станешь большой!», а Лула подарила жениху картину, которую нарисовал её двоюродный брат Жорик, тоже увлекающийся рисованием: «Ты — художник, тебе пригодится!», не много смущаясь, протянула она Лазо свёрнутое в рулон полотно картины. Веселились от души! Пели и плясали все: молодые девушки и парни, мужчины и женщины, но особенно забавно танцевали степенные, седовласые старики, удивляя замысловатыми движениями рук и ног, повторить которые, было, абсолютно не возможно. Столы ломились от яств, но каждые полчаса появлялись всё новые и новые блюда, одно вкуснее и краше другого. Смущенным жениху и невесте то и дело приходилось приподниматься со своих мест, чтобы принимать поздравления. Кто- то из гостей, явно не цыган, крикнул: «Горько!», но цыганские ребята вежливо и доходчиво объяснили ему, что традиционное на Руси «Горько», на цыганской свадьбе кричать не принято. Все любовались молодыми и с нетерпением, а кое-кто и с волнением ожидали второго дня свадьбы,
когда станет понятно, за что пили.
Лоти, конечно немного волновался, но, с другой стороны, он любил свою сестру, и верил ей, как самому себе.
«Ажютил аме о Дел, ся авла мишто… «,- молился он про себя.
Гуляли до поздна, и многие гости остались ночевать. В доме места всем не хватало, и предусмотрительные хозяева ещё накануне поставили прямо во дворе, вызвав всеобщий восторг, два больших, украшенных разноцветными лентами шатра. Появились, вытащенные из старого сундука, и распространявшие на весь двор, ни с чем не сравнимый сладкий запах нафталина, две огромные перины.
-:“Дале, айди те совас анде церра, мангав ту!“ (мам, пойдём ночевать в палатку, прошу тебя!) , — проверещала Лула, дёрнув Райку за подол нарядной юбки. -:“Айда, айда, мурри парамичи!» (пойдём, пойдём, сказка моя) , — заулыбалась Райка, с удовольствием вспоминая дни далёкой юности.
Не раздеваясь, Лула юркнула под перину, которая оказалась на удивление легкой, прямо-таки воздушной. Она прижалась к спине матери, обняла её и закрыла глаза, но спать никак не хотелось. Дождь перестал барабанить по брезенту, и стало совсем тихо. Цыганки, ночевавшие вместе с ними в шатре сладко спали. Райка, к великому своему сожалению,
не узнала от цыган ничего нового о Дёрди и, выпив с горя немного лишнего, теперь крепко спала, похрапывая и тревожно вздыхая во сне. Под периной стало жарко, и Лула, потихоньку, стараясь никого не потревожить, вылезла из-под перины и, накинув Райкину шаль, вышла из шатра. На мокрую от весеннего дождя, и уже было согретую мартовским солнцем землю, падал снег! На улице было тихо, и только запоздалый трамвай ворчливо прозвенел вдалеке, устало пробираясь на ночлег в ростокинское депо, и снова зазвенела тишина. Не было ни ветерка, и снег тихо падал вертикально, прямо на землю, на кусты, на деревья, чьи ветви, разукрашенные прилипшими к ним снежными комочками, на глазах превращались в волшебный сад снежной королевы, той чудесной сказки, которую так любила Лула. Как во сне она бродила меж причудливых кустов, пальчиками прикасаясь к, похожим на натянутые серебряные струны, веткам, и ей слышался звон колокольчика. Метрах в двадцати от дома стоял фонарный столб, и свет уличного фонаря равномерно рассеивался по улице, нарисовав большой оранжевый круг. Ей захотелось в круг. В ярком свете фонаря, огромные снежинки весело неслись, догоняя и опережая друг друга, и, казалось,
«Дробойту!» (добрый вечер) , — услышала она, вздрогнув от неожиданности. Совсем рядом с ней стоял Лоти. — «Дарадян ма!“ (испугал!) , — вырвалось у Лулы.-“ Эртисар, ме чикамлем те даравав ту!“ (прости, я совсем не хотел напугать тебя) , — смутился парень. Они стояли молча, задрав головы и смотрели, как лихо кружатся в танце снежинки.-“Сар акхарэн ту, щей?», спросил он. Лула опустила голову и посмотрела на Лоти. Их глаза встретились. Ей, вдруг, почудилось, что она услышала стон оборвавшейся гитарной струны. Сильно застучало сердечко… Никто и никогда Так не смотрел на неё! В широко раскрытых глазах, устремлённых на неё, она увидела отражение своего лица. -: «Лулуди!“,- сильно смутившись, и от того не естественно громко представилась Лула, успев при этом подумать:» А глаза у него не зелёные, а совсем даже карие… «-: „ Ме ся дикхавас пе туте по обяв, ай лажяйлем те пашував… Сар жял тукэ тё анав! Лу-лу-ди! (я всё смотрел на тебя на свадьбе, а подойти стеснялся… Как идёт тебе твоё имя! Цве-то-чек!). Он хотел, видимо, сказать
„Кон ущел май сыго дидимняцы?
Анде церра кон кэрэл вияца?
Анда форо кон май бут анела?
„Лулуди“,- э люмя акхарэл ла!
Лаки чунга, дувар шай те пхандес!
Те дикхэла Вой, якха чи ваздес!
Канна Вой гилабел — вэш шунел ла
„Лулуди!“,- э люмя акхарэл ла!
Со шукар сан, мури щей!
Со май драго, мури щей!
Бахталэ тирэ гиля -
Ляляля- ляляля-ля,
Ляляля -ляляля-ля… „
Лула слушала песню и её ножки сами собой отстукивали такт, а плечики вздрагивая, стряхивали шаловливые снежинки. „Наис тукэ, мишто гилабадян“ (хорошо ты поёшь!)
„Кодо на ме“ (это не я)
„Апо кон?“ (а кто же)
„Муро ило!“ (моё сердце)
„Чачес?“ (правда?)
„Те марэл ма о Дел!“ (пусть Бог меня накажет)
„Те фе рил ту о Дел!“ (Спаси Бог) «Ме сым о Лоти андал (я — Лоти из рода
Сапогони“ Сапогони)
«Жянав“. (знаю)
«Тегара традавтар“ (завтра уезжаю)
«Аба тегара?» (уже завтра?)
«Фери дикхлем ту, ай (как только увидел тебя,
Мулем пала туте!» сразу пропал!)
«Чачес?» (правда?)
«Атярдем, кэ нащив (понял, что не могу
Те траив би туко!» жить без тебя).
«Трубул ма те жяв»… (мне надо идти)
«Традас туса! Дуй жене?» (уедем вместе, вдвоём?)
«Муры Дей ущела линдратар, (мать проснётся и пойдёт
Ай лела те родел ма!» меня искать)
«Ме тегара пашував-ка ти (я завтра подойду к твоей
Дей, ай пхенав, кэ нащи матери и скажу, что не могу
Те траив би туко жить без тебя)
„Чи жянав, ме дарав!“ (не знаю… я боюсь…)
„Ме пхенав лакэ, кэ камав (я скажу ей, что люблю
Ту, Сар ле Девлес!“ тебя, как Бога)
„Ай, пхенен, кэ тумарэ мурш (а, говорят ваши мужчины
Марэн пескэ жювлян?“ бьют своих жён?)
„Солахав тукэ: канна арэсэла (клянусь, когда моя рука
Тут муро васт, чи май траив ударит тебя, я не буду
Пе кадя люмя!“ жить на свете)
„Май дикхасаме тегара“ (ещё увидимся завтра) , -сказала Лула и пошла к дому. На платке и на шерстяной кофте, на волосах, на лице и на ресницах притаились пушистые снежинки, они расстелились и на дороге, и новые туфельки, надетые сегодня на свадьбу, скользили по мокрому снегу. Лоти хотел взять Лулу под руку, чтобы поддержать, но она отдёрнула руку, и только, когда, поскользнувшись, смеясь, шлёпнулась в маленький сугроб, она позволила себя приподнять, и Лоти пошёл рядом, крепко держа её под руку. У шатра они расстались, пожелав друг другу доброй ночи.
Заснуть Лоти не удавалось никак. Он ворочался с боку на бок, пытался покрепче закрыть глаза, считал про себя, как учил в детстве отец, не спалось, да и всё!
„Со те кэрав?“ (что делать) , — думал Лоти.
„Засылать сватов? — Отца уже нет, и мать не приехала, болеет. Пока мы будем собираться,
А, вообще-то сватовство, это красиво!“,- в полудрёме рассуждал Лоти, представляя себя женихом. Он видел во сне, как рядом с его родителями идут сваты и восхваляют и восхваляют его, Лоти- жениха. Кортеж идёт очень торжественно, все нарядно одеты, с деревцем, украшенным лентами, с „плоской“ (бутылкой шампанского, повязанной красной лентой, на которой нанизана золотая монета).
Придя в дом сватов, после обязательных приветствий началась церемония сватовства: стол накрывают сваты, яства, спиртное в огромном количестве. Сидят за столом и пришедшие сваты и родители невесты, родственники, все пьют, едят, разговаривают. Хозяин и хозяйка сидят молча.
Когда конкретно к ним обращаются сваты, они говорят —: „Девочка ещё не подросла, о замужестве ещё не думали… „
-“Это же может продолжаться и день, и два, а, может и целую неделю! Они, действительно не хотят отдавать дочь, или набивают цену?“, горячился Лоти. Но, наконец, всё кончается соглашением, и хозяин говорит:»Путэр э «плоска!»
(открывай шампанское) , и родители невесты, пригубив вина, «Ден э Ворба“ (дают слово). Зовут девочку, и Лоти, наконец, видит свою Лулу. Мелева снимает с бутылки красную ленту с золотой монетой и одевает на шею Лулуди: -“Тял бахтали амари бори!» (пусть будет счастлива наша невестка) , — торжественно звучит из её уст. Лоти улыбался во сне. Все поздравляли друг друга, а сваты начинают торги — сколько золотых монет стоит невеста?
Родители девочки превышают цену, много просят!
Тут гости вступают в переговоры: «Цена на невест уже давно держится одна и набивать её нельзя! Нам ещё свадьбу играть!“ -:“Да что они торгуются? Не лошадь покупаем!»,- кипятился Лоти. Ну, наконец, договорились, и отец Лулы, теперь уже невесты, меняется шапками со сватом Ёшкой.
На второй день свадьбы гости съезжались охотно, но опаздывали все без исключения, и это было неписанным законом, переходящей из поколения в поколение традицией.
К стати, о традициях, довольно трудно было в Ростокинском Тупике, где в построенном совсем недавно доме, проживала семья Лазо, устроить свадьбу по старинке, попытаться сохранить обычаи, когда после брачной ночи, «честь девичью“ выставляли напоказ. Рубашку развешивали у входа в шатёр на всеобщее обозрение, и невеста — теперь уже жена, набирала воды в ведро и обходила весь табор. Из палаток выходили хозяин с хозяйкой, целовали, поздравляли молодую, а она, в свою очередь, зачерпнув из ведра воду, поливала им на руки, и тогда хозяева бросали в ведро золотые монеты. Ну, а в доме, рубашку повесили на невысокую ширмочку, с изображением красавиц — китаянок, поставленную в самом центре комнаты. На пороге каждому новому гостю преподносили рюмку водки, и, вскоре, большая, просторная комната, единственным украшением которой, был празднично накрытый стол, заполнилась радостным шумом, весёлым смехом, песнями и прибаутками.
-“Те авел бахтали амари бори!“,- кричали гости, желая счастья молодой невестке и поднимали бокалы с вином.
-“Наис ле Девлескэ!“ (слава господу Богу)
-“Наис ви эл Дадескэ, тял эрто о Ёшка, ви ла Дакэ, кэ барярде касави вужи, ай шукар Щей- барии!» (спасибо отцу, царство небесное Ёшке, и матери, что вырастили такую чистую и красивую девушку).
Женщина, приходившаяся Лазо, который стоял и смущённо улыбался сквозь запотевшие очки, родной тёткой, схватила рубашку, на которой алела «девичья честь», приложила её к голове и пустилась танцевать по кругу, размахивая рубашкой так, чтобы всем было видно. Все повыскакивали из-за стола, и комната закружилась в вихре танца. Юльча, нарядившаяся сегодня в красное платье, с ведром воды и полотенцем на плече, обходила гостей, омывала им руки, и в ведро летели золотые монеты, казавшиеся такими большими, со дна ведра, отражаясь и преломляясь в чистой ключевой воде. Лоти от души радовался, танцевал вместе со всеми, и когда Юльча в танце опустилась перед ним на колени, пытаясь в одном движении выразить брату всю любовь и благодарность, он тоже опустился рядом с ней на колени, нежно поцеловал в голову и прошептал на ушко:
«Канна леса те щудес лулудя, щуде кадя, те астарэл ле э Лулуди!» (когда будешь бросать букет, бросай так, чтобы его поймала Лулуди). Юльча озорно улыбнулась и, молча, кивнула головой.
Лулуди за столом сидела грустная. Вчера ночью, когда она очутилась снова под периной, она почувствовала, что мать не спит. «Кай санас, мури парамичи?“ (где была, сказка моя?) , — шёпотом спросила Райка. -»Пхирадем ма… « (гуляла) , — прошептала в ответ Лула.-“Касса пхирадянту? Сар арати дикхэлас куко щав пе туте? Во ажюкэрдя ту аври?“ (с кем гуляла? Как вчера смотрел на тебя тот парень? Это он ждал тебя на улице?) , и голос начинал обретать силу.
Лулуди никогда ещё не приходилось обманывать мать и она рассказала всё, как было, без утайки.
-“Те жас пала молдовано? Те траис андел цери? Те кидес ле пучокуря? Гоно — стадя! Котце трубул те вущес дидимняцы, те камеса те халавес о муй, ай те авел шуко о пишкири. На, мури парамичи, на ле пескэ андо шеро, бистэр лескэ ворби.
Тэрнёры сан, инке глатуца!» (чтоб пошла за кочующего? Чтоб жила в шатрах? Чтоб собирала пучки? «Мешки — шапки!“ Там надо вставать раньше всех, чтобы вытирать лицо сухим полотенцем. Нет, моя сказка, не бери в голову, забудь его слова. Ты ещё такая молоденькая, совсем ещё ребёнок…) , — и Райка зарыдала, уткнувшись носом в огромную пуховую подушку.
За столом всего было много: много ели, много пили, много пели… Райка налила в хрустальный фужер шампанское и протянула дочери:“Пи, мури парамичи, на дара! Кэрдилян бари!» (выпей, моя сказка, не бойся! Ты уже выросла). Лула раньше никогда не пробовала шампанское, и закрыв, на всякий случай глаза, она не спеша выпила всё до капельки. Было ни сколько не противно, а даже очень вкусно! Наблюдавшая за ней Райка расхохоталась, развеселилась и Лула. Когда, в очередной раз, все пустились в пляс, Лулуди тоже выскочила на круг. Сделав несколько движений, она сразу увидела танцующего рядом Лоти.
Лоти танцевал не складно, часто сбиваясь, он не сводил глаз с белолицей и, раскрасневшейся от шампанского и быстрой пляски, Лулуди. Продолжая танцевать и улыбаться, Лула коротко пересказала Лоти разговор с матерью, и Лоти, резко остановившись, вышел из круга.
Пляска закончилась, и в центр круга вышли жених и невеста. Девушки окружили молодых. В оркестре зазвучала напевная, немного печальная мелодия. Сейчас невеста будет бросать букетик ландышей. Сваты, дружки и подружки завели хоровод и под музыку, импровизируя на ходу, по очереди, подхватывая друг друга, начали «причитать»:
«Андал церри ле барэ
Авиле щея тэрне.
Авилетар по обяв, Те кхэлен, те пен, те хан.
Э тэрнии, Сар чирикли!
О тэрно, Сар мурш баро!
Ай гурял шукар гили
Андо кырдо Романо.
Кон, щеяле, на лажян,
Камел теавел пе лако тхан?
Канна щудел лулуди,
Амари тэрни бори,
Кон, май сыго, хутилела,
Кодолакэ бахт авела!
Аме ласа те жянас,
Обяв каскэ те кэрас!
Музыка закончилась и наступила небольшая пауза. В оркестре зазвучала барабанная дробь. Юльча чётко запомнив, где стоит Лула, бросила букетик ландышей прямо в неё, и Лулуди поймала его обеими руками. Сразу громко и весело заиграла музыка. Девчонки подхватили, напричь смутившуюся Лулу, и закружили в хороводе. Все стали её поздравлять:
„Те авес бахтали!“ (Будь счастлива) , „ Те кхэлас пе тё обяв!“ (потанцуем на твоей свадьбе) , „Лове кэ лове, ай лулудя кэ Лулуди“ (деньги к деньгам, а цветы Цветку) , — громко раздавалось вокруг. Юльча обняла и поцеловала Лулу, а Лазо долго и неуклюже тряс её за руку. Лулуди растеряно всем улыбалась… Неожиданно круг разомкнулся, и, подвыпившая Райка, закончила „представление“: она грубо схватила дочку за руку и потащила вон из комнаты.
07.05.2009, 10681 просмотр.