Мелева

Говорят, что цыганские дети сначала начинают плясать, а потом уже ходить. Среди шумной ватаги цыганят, одна Мелева никогда не танцевала и не пела. Нет она, конечно, пробовала перебирать ногами, как все остальные, но у неё ничего не получалась. Если буквально перевести на цыганский известную русскую пословицу, то можно сказать:“О рич ущиля пе лако кан» (Медведь ей на ухо наступил). Когда наезжали гости и вокруг царило веселье, девочка убегала в лес, и возвращалась, когда гостей уже и след простыл. Кто знает, может быть от того, росла она, как одинокое деревце вдоль проезжей дороги, не имея ни друзей, ни подруг. Становясь взрослой девушкой, очень редко, потому что это не доставляло ей особого удовольствия, она смотрелась в маленькое зеркальце, полученное от гажи за гадание, вместо денег, и видела там раздосадованное, очень смуглое лицо (кали, сар чугуно) , с большими, немного раскосыми, чёрными глазами. Высокая и худенькая, как подросток, в ней угадывалась недюжинная сила, так что обидить её решался не всякий. В таборе слыла она дикаркой, и парни сторонились Мелевы.
Тёплыми летними вечерами молодёжь собиралась возле костра.Всегда было шумно, весело, пели цыганские и новые, услышанные в городе песни, плясали «таборную» под гитару, но особенно всем нравилось, прижимаясь друг к другу, танцевать «танго», или «фокстрот» (всё равно) , под старенький патефон, раздобытый в городе. Мелева, приоткрыв полог шатра, с грустью смотрела на принарядившихся, красивых девчат, призывно звенящих монистами. Крадучись, убегала она звёздной ночью в лес, вслед за девушками, торопившимися на свидание к возлюбленным, и, притаившись где-нибудь  в тени ветвистого дерева, с восторгом и завистью смотрела на их ласки, Душа и плоть её трепетали, кружилось в голове, хотелось плакать…
. Гадала Мелева очень хорошо. Её строгое, аскетическое лицо, низкий бархатный голос, проникающий прямо в душу взгляд, видимо, помогали зачаровывать «клиентов»- мужчин и женщин, живущих, нашей нелёгкой действительностью, мечтающих о лучшей жизни, желающих знать, «что было, что будет и чем сердце успокоится?»А ещё, бабушка Филастра, научила её собирать травы, и поэтому, Мелева гадала ещё и на травках (лелас по драб) , привораживая любимых. По «бабушкиной методе», она гадала на сыром курином яйце, когда, если есть «порча», то желток, вдруг, становился чёрным, обыкновенная иголка чернела в её руке, если она прикладывала её к сердцу не совсем здорового человека, стакан сырой воды, опрокинутый на блюдечко и накрытый «вафелным“ полотенцем, производил, совершенно неизгладимое впечатление, когда, вдруг, вода начинала в нём пузыриться и кипеть, что означало, бурное развитие нежданно грядущего любовного романа.
Мелева, в отличие от других цыганок, гадала в городе, добираясь на попутке, либо вообще пешком (восемь километров, сначала леском, а затем, по колосившемуся жёлтым золотом полю, дурманющему запахами гречихи и свежескошенного сена, собирая по-пути, озорно прячущиеся большеглазые васильки).
Сегодня что-то  не заладилось с самого утра.“Нащи кханикас те тэрдярав — нашэн, сар чяпладе» (не могу никого остановить — бегут, как угорелые) , — ворчала про себя Мелева. Становилось жарко и на привокзальной площади народу поубавилось. Хотелось есть и пить, и она закурила подстрелянную у постового милиционера сигаретку. Из распахнутых настежь дверей вокзала вышли, громко смеясь, видимо, дослушивая на ходу начатый анекдот, курсанты, находящегося неподалёку военного училища. «Эй, холостой“, начала привычно свой, несколько театральный монолог Мелева, обращаясь к высокому синеглазому блондину в блестящей портупее, скорее по- привычке, нежели расчитывая на успех,-“Расскажу, красавчик, всю правду,а позолотишь ручку — ничего не утаю. Ждёт тебя, ласковый, большая, нежданная трефовая любовь!“-:“Почему же нежданная?»- сказал парень, замедляя ход и, делая знак товарищам, что догонит,- «Может я тебя всю жизнь жду- дожидаюся?»Такой не «залитованный“ текст явно смутил девчонку, она чуть-чуть растерялась, соображая, как оветить, а курсант продолжал:“Зовут меня Денис, и вот что, мы собрались обедать вон в той столовой, пошли со мной, я угощу тебя обедом, а ты расскажешь, всё, что хотела рассказать», — и, крепко взяв её за руку повёл за собой. Им подали салат, суп-харчо, мясной гуляш с картофельным пюре. Денис пил холодное пиво, а ей он купил бутылку ситро и ещё пирожное «Эклер», с сладким заварным кремом. Оба проголодались и уплетали за обе щёки, при этом Мелева пыталась убедить, что всё знает о нём, разглядывая линии на его ладони, а Денис, не без любопытства, слушал её красивый голос, смотрел на худые, проворные руки, заглядывая в чёрные раскосые, холодные глаза, обычно прикрытые дугой нахмуренных бровей, но сегодня они лукаво искрились, излучая мягкий и тёплый свет.
Обед и гадание закончились почти одновременно, и Денис предложил пойти в кино на «Большой вальс“, который был тогда у всех на устах. Мелева, конечно, ходила несколько раз в кино, но это было так давно, и она, не раздумывя, согласилась-
этот парень, почему-то внушал доверие, и не было причин опасаться. На экране красавец с чёрными усиками, похожий на цыгана, играл на скрипке, а красивая женщина, в белом, абсолютно воздушном платье, замечательно пела, они кружились в вальсе и целовались. Мелева, конечно, сразу почувствовала прикосновение его руки, но, почему-то, своей не отдёрнула.Его другая рука, как бы устраиваясь по-удобнее, сначала легла на спинку кресла, а потом нежно опустилась ей на плечи — она даже не пошевельнулась, и тогда он, развернув её лицо от экрана, крепко поцеловал её прямо в губы.. На экран они больше уже не обращали никакого внимания — они целовались и целовались… Когда они вышли из кинотеатра, Мелева, вдруг заторопилась, вспомнив, что ей предстоит обратный путь и, чуть улыбаясь, распухшими от поцелуев губами, стала прощаться, но Денис решительно заявил, что одну её не отпустит. Они сели в трамвай и, стоя на задней площадке, прильнув друг к другу, доехали до конечной, а потом пошли пешком по хорошо знакомой девчонке дороге. Было ещё светло. На горизонте, ещё не ушедшее на покой, изрядно натрудившееся за день солнце, повстречалось с молоденькой луной, появившейся на вечернем небосклоне, чуть раньше, чтобы успеть покрасоваться перед старым Светилом. Они оба излучали свет, пртягивая друг другу лучи, освещая лица друг друга мягким светом и этот отражённый свет мягко спускался на землю, озаряя всё кругом. Лишь монотонный звон цикад нарушал эту торжественную тишину… Влюблённые шли молча. Парень, нагибаясь срывал васильки и собирал в букетик, чтобы подарить девчонке. Они остановились возле большого, аккуратно сложенного стога, и приятно пахнуло свежевысушенным, молодым сеном.» Это тебе, любимая… «,- неловко протянул букет Денис. Она взяла цветы, прижала их к лицу, и то-ли нюхала, то- ли целовала, а потом сказала шёпотом:“Синие… как глаза у тебя!“Он крепко обнял её, и они застыли в поцелуе. Ещё мгновенье- и она оказалась у него на руках и они кружились, кружились… потом снова целовались.Наконец, она легонько отстранилась и прошептала:“Погоди.. Не торопи.. Я сейчас!“
Она отошла на несколько шагов и упала, окунувшись головой в траву, шепча, как молитву-:“Со кэрав ме, девла?Ажютисар ма!“ (Что я делаю,господи? Помоги мне!,) Она вытянула руки, как будто пыталась обнять всю землю.Где-то рядом выпорхнула из гнезда перепёлка и полетела над полем:-“Так и я“, — подумала Мелева,-“Улетаю..Прощаюсь с прошлой девичьей жизнью..“Мелева медленно встала, подошла к Денису, прижалась к нему всем телом и прошептала:“Теперь пора..»
Он бережно поднял её на руки и понёс к стогу…
Приближался рассвет.Сладко дремала скромно прикрывшись тучкой, как цыганским платком, луна. Тускло мерцая, словно искры затухающего костра, уже спотухали на сером небосклоне маленькие звёздочки, а они всё стояли, взявшись за руки, у края опушки маленькой берёзовой рощицы, белевшей, уходящими в высь, стройными стволами. «Дальше пойду одна“, — она положила свои худенькие ручки на его широкиие и сильные плечи и долго, печально смотрела в его васильковые глаза:-“Я тебя никогда не забуду, а ты — забудь! Не ищи! Я — цыганка, мне нельзя за русского — такой закон! Ме камава ту са мурро траё- (буду любить тебя всю жизнь) — и эти слова, она уже никогда и никому больше не скажет… Мелева хотела поцеловать любимого на прощанье, но вдруг, резко оттолкнула и, не оглядываясь, быстро скрылась в роще.
Роща быстро кончилась, и Мелева снова шла полем:“ Что это было? Сон?“- думала она на ходу, и загадочная улыбка скользнула по её смуглому лицу. Это случилось!.. Там в стогу.., Произошло! Она даже приостановилась, вспомнив, как острая боль на мгновенье пронзила всё её тело, но страстное желание, заложенное самой природой и подспудно томившееся в ней, превозмогая всякую боль, охватило всё её существо. Она отдавалась своей страсти вся, целиком, ничего не боясь и ни о чём не задумываясь. Она испытывала блаженство и нега разливалась по всему её хрупкому телу. Она не умела, да и не хотела сдерживать своих чувств — и далеко в лесу был слышен её восторженный крик. Она была впервые счастлива и хотела, чтобы это счастье не кончалось никогда!.. Подходя к табору, Мелева остановилась у того самого, ветвистого дерева, из-за котрого когда-то  подсматривала, как занимались любовью девчонки и ребята из табора и подумала, что, наверное, они чувствовали тогда тоже самое, что почувствовала сегодня она, что она — Мелева — никакая вовсе и не дикарка, что она — такая же, как и все! От радости у неё пело всё внутри, и если бы, кто-нибудь  в этот момент видел её со стороны, то сказал бы:“А девчонка здорово танцует!!!“
Чамба принесла с базара большую красно- пегую курицу, и, чтобы она не убежала, привязала её нитками за лапку, закрепив другим концом за запястье левой руки, на которой уже красовался массивный золотой браслет, подаренный ей родителями ещё на крестины.Курица носилась по кругу на всю длину нитки, смешно подпрыгиая и кудахча, и дети, передразнивая клушу, стали тоже подпрыгивать и кудахтать, а собаки звонко залаяли, виляя хвостами, и всем стало смешно. Возвращались анда гав (с базара) , нагруженные узелками, разными кулёчками и авоськами и другие цыганки. Появилась Феша, сжимая под мышками сразу двух беленьких курочек, тараторя на ходу:“Ек чирикли дяма э гажи пе птицеферма, а кавер коркори гуряйли пала манде! Щеяле, киравас о паприкаш кхайняса!“ (одну птичку дала женщина на птицеферме, а другая — сама за мной полетела. Девчонки, наварим паприкаш с курицей!). Все привычно засуетились: ле щаворэ астарде те лащарэн э яг, эл щея — те халавен ле коломпиря, те щинен пурум.. (пацаны разжигали костёр, девушки чистили картошку, чистили и резали, смешно размазывая по щекам слезки, крупный красноватый репчатый лук) , вот только резать шустрых, забавных курочек никто не хотел — ждали Мелеву. Для Мелевы эта ситуация была хорошо знакома — не в превой обращались с подобными просьбами именно к ней, считая, видимо, что особого труда для дикарки это не составляло, поэтому, мгновенно оценив ситуацию и не вступая ни с кем в разговор, она прошла в свой шатёр, взяла свой маленький топорик, которым она обычно колола щепки на растопку самовара, и, ворча про себя:“Те чи авилемас ме, мулесас бокхатар (еслибы не пришла я, умерли бы с голоду) , с каменным лицом и, не моргнув глазом обезглавила одну за другой несчастных курочек, осчастливив собак, давно ожидающих лакомство. Приоткрыв полог шатра, просунул свою лохматую, в блестящих кудряшках голову Бакро, такой же смуглый, как и Мелева, и доводящийся ей каким-то дальним родственником (сар о товер ла чупнякэ) , как говорят цыгане (как топор кнутовищу). -:“Айди те хас“,- (Пойдём есть) , — позвал он.
-:“Чи жяв, чикамав»- (не пойду, не хочу) , поднялась с перины Мелева и задёрнула полог прямо перед его горбатым носом.
Ей, действительно, ни только не хотелось есть, её тошнило даже от запахов паприкаша, захвативших в плен лесную полянку.Ещё утром она почувствовала недомогание, кружилась голова и всё время подташнивало, как буд-то ела жирную холодную свинину.
«Мед. пункт“, прчитала она, как и было написано, по- слогам, на одной из многочисленных дверей в помещении вокзала. Очень пожилой человек в белом халате и шапочке, выслушав внимательно цыганочку, пощупал пульс, зачем-то  попросил несколько раз присесть,измерил давление, отодвинув пальцем нижнее веко, заглянул в её чёрные глаза и, мягко улыбаясь, сказал-“Успокойтесь, красавица. Уверяю, ничего страшного. Просто скоро у нас в стране станет на одного цыганёнка больше. Вы — беременны, поздравляю!»
Мелева нисколько не испугалась и, даже не удивилась, ведь она много раз расскладывая карты, знала, что её ожидает. Она твёрдо решила — надо бежать из табора! Если откроется тайна, все станут её презирать, никто не примет из её рук стакан чая, не съест кусок хлеба, ведь она «кэрдя бари пэкала» (опозорила весь род) , никто не возьмет такую замуж, не будет этого- святого для цыган праздника, когда «выносят“ девичью честь. Вся её прежняя жизнь подтверждала, что ей так было суждено, так написано на роду… Но она ни о чём не жалела. Нет..Откладывать больше нельзя — скоро станет заметно! -:“Аба кай те нашав?“
(но куда бежать?) Где- то под Воронежем жила её тётка — сестра отца.-:“Вой мангэ стриино мануш“- (она мне- чужой человек).
Отец бросил их с матерью, еще до рождения Мелевы, а мать, не выдержав горя и позора, стала пить водочку и сгинула бесследно. На всём белом свете не было у Мелевы ни одной родной души.Она резко повернулась, едва не вскрикнув — там, внутри неё, что-то  шевельнулось, потом ещё и ещё…
Превозмогая страх и боль, Мелева улыбнулась, как, наверное, во всём свете улыбалась одна она — не разжимая зубов, приподняв слегка, лишь уголок верхней губы, а глаза при этом оставались холодными.“Есть!.. Есть живая, есть родная моя душа!“,- закричала Мелева,-“И я выпущу её на божий свет. Я дам ей жизнь!» Мелева схватила узелок, приготовленный загодя, укуталась в шаль и вышла из шатра, но тут же воротилась, окинула прощальным взором шатёр, перекрестилась на икону в красном углу, взяла в другом углу свой маленький топорик
(на всякий случай) и быстро вышла из шатра.Тёмный лес заботливо скрыл её от посторонних глаз.

06.05.2009, 868 просмотров.

Имя

E-mail

Тема

Комментарий

Оценка

Код подтверждения