Лулуди

Много разных слухов слухов витало вокруг, налетая, как ураган, и цыгане забывали петь песни, перестали шутить и танцевать. По цыганской почте узнавали они о всё новых и новых арестах. Цыганских мужчин вытаскивали из таборов, устраивая настоящие облавы, и отправляли в лагеря и ссылки. Можно было уже пересчитать по пальцам цыганские семьи, которых ещё не обожгла беда…
Дёрди забрали на рассвете, устроив погром в доме, где они стояли на постое, напричь испугав полураздетых сонных детей и хозяев дома, так и не найдя при обыске никакого золота. Райка голосила на всю улицу, рвала на себе волосы и, прижимая к груди маленькую дочку, причитала:»Со кэрдян ту, Девла? Аба хаисайлям акана! Состар традян аменгэ касаво баро нэказо?Со кэрдем ме тукэ, Девла? (что ты наделал, Боже? Теперь мы совсем пропадём. За что послал такое испытание? В чём виновата я перед тобой, Господи?) , а маленькая Лула, обхватив маленькими ручонками шею матери, вторила ей, плача навзрыд, обливая слезами её неприбранные густые и, длинные в пол, волосы.
Влюбившись в светловолосого и голубоглазого, Райка, не сказав своим почтенным, давно уже оседлым (не кочующим) родителям ни слова, и, боясь рассердить их, убежала с Дёрди, или, как все называли его из-за светлых волос, да голубых глаз, Ваней, и всё это время не давала ничего знать о себе. Теперь они с шестилетней Лулой ехали в Москву. Предстояла встреча с отцом, матерью, с родственниками, со всей семьёй, обосновавшейся в ближнем Подмосковье. «Кай сан, Ваня? Хал ма о лажяв! Со пхенава мура дакэ! Мударэл ма о дад! Лажяв ви катар ле пхрал!“ (Где же ты Ваня? Гложет меня стыд! Что я скажу матери? Убьёт меня отец! И от братьев стыдно) , — причитала Райка, сидя в тёплом и светлом вагоне. Девчонка с жалостью смотрела на мать, гладила по щеке, и хорошо зная родной язык, видимо, ещё и потому, что белокурая девчушка — цыганочка, чтобы не вызывать никаких сомнений у прохожих, обязана была хорошо говорить на родном, цыганском, удивительно легко подхватывая интонацию родительницы, мягко успокаивала-:“ На дара, Дале. Ся авла мишто, фери на ров“ (не бойся, мама. Всё будет хорошо, только больше не плачь). Маленькая, забавная Лула покорила своей детской непосредственностью и природным обаянием всех своих многочисленных родственников с первой минуты. На все вопросы взрослых отвечала именно она, причём вспоминала мельчайшие подробности, при этом, смешно, как Райка, жестикулировала и причитала:»Дине андо кхер ле халадэ, ай астарде те роден ле галби, ай астарде те ципин, ся те щуден аври! Э Райка ровел, ай ме гарадем муро галбено андо муй, пало бука, анда кодо нащивас те ровавав (пришли в дом милиционеры — и давай искать галби (золото) , и давай кричать,и давай раскидывать вещи! Райка плачет, а я спрятала свой галбэно во рту, за щекой, поэтому и плакать не могла). Закончив монолог, она достала из потайного карманчика своей широкой юбки, прикрытой кэтрынцой- (фартучком) , золотую монетку и, высоко подняв её над головой, и с гордостью показала свой спасённый галбэно. Спать им досталось на большом, видавшем виды, сундуке.

«Сколько же у меня родственников?“,- считала Лула.-:“Даже если снять сандалики, пальцев не хватает! Дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры, ещё и племянник! А белокурая (парни, Сар жюв) — я одна, жалко только, что глаза не голубые, сар ко дад» (как у отца) , — рассуждала лёжа на сундуке Лула, рассматривая большущую комнату, главным украшением которой, было старое пианино. Много лет спустя, Лула узнала,что это пианино, купил по случаю дедушка Ишван, когда сватал бабушку, стараясь показаться родителям невесты оседлым и богатым, а теперь на нём играли все, кто как умел, кроме старшего дяди Пети, для которого игра на пианино была работой — он учился в консерватории. Дядя Петя был старшим братом Райки, и потому, стал для Лулы крёстным- отцом и часто водил её в церковь, что стояла совсем недалеко на пригорке, для причастия.
Вообще, самой религиозной в семье была, конечно, бабушка Прасковья и именно она следила за тем, чтобы все вовремя молились и не ели скоромного в пост. Все дяди и тёти, все двоюродные сёстры и братья, все ездили в город учиться, и Лула решила, что тоже, обязательно, будет делать уроки до поздней ночи. Ей было странно, что никто из женщин не ходит гадать на базар. Гадала одна бабушка Прасковья, но к ней гажюшки (женщины) приходили прямо домой! Очень весело проходили в доме праздники. Встречали не Новый Год, а Рождество. По одну сторону окна, справа на стене, висели большие иконы Николая Угодника и Божьей Матери и всегда горела лампадка, а в левом углу — стояла высоченная, под самый потолок, принося в дом запахи леса, живая ёлка. На ёлке висели разноцветные стеклянные шары, но главным украшением были игрушки из папье — маше, которые умело мастерила тётя Маня — жена дяди Пети, а Лула с огромным удовольствием помогала ей. Конечно, под ёлкой стояли нарядные дед Мороз со Снегурочкой, прятавшие до поры новогодние подарки, а на ветках, как огромные снежинки, висели кусочки белоснежной ваты, под которыми прятались вкуснейшие шоколадные конфеты и золотые, как маленькие солнышки, мандарины. «Будут только свои“,- распределяя места за праздничным столом, громко рассуждал Ишван и считал, улыбаясь, до пятидесяти. Огромный, на всю длину комнаты стол, накрывали по-праздничному красиво:сарми (голубцы) , шах тхулярдо (тушёная капуста) , паприкаш (жаркое в томатном соусе) , и, непременно, савияко (сладкий пирог с творогом и изюмом). Жареного гуся, уток и кур украшали зеленью и подавали на стол целиком. Впрочем, дядя Рома, глядя на все эти соблазнительные яства, написал огромное стихотворение, которое Лула выучила наизусть, и даже рассказала на школьном празднике с таким выражением, что слушатели, даже не понимая цыганского языка, слушали с удовольствием и глотали слюнки:»
Со сас,бре, пе скафеди? — -Что было, братец, на столе

Биняло,барёл тё ди! — — Столько, что душа радует
Мас пеко, пурум, ранташ — Жаркое, лук, с мучной заправкой
Паприкаса паприкаш, — с перцем паприкаш.
Ковло цимпо ла кхайняко -мягкая куриная ножка
Те авел рромэнгэ ляко -Чтоб цыганам шло на пользу.
Гибаница, савийяко, — Сладкий пирог, рулет,
Тай ви гуглимата свако — И разные сладости
Пхабаяса балище, -Поросята с яблоками,
Ви туткая дуй лаще, -И две вкусные индюшки,
Сарми, папина, тай ррэци, -Голубцы, гуси, утки,
Шах шукло, тай крестевецы, -Кислая капуста и огурцы,
Шонко, тай шах тхулярдо, -Окорок и солянка из капусты,
Тявел свако правардо, -Чтобы каждый был сыт,
Зурало, тай бахтало! -Был силён и счастлив!
Касаво лащё хабе — Такую вкусную еду 
Чи халян ту инке, бре, — Ты ещё не ел,братец,
Эта щёрдиляс гили, — И вот полилась песня,
Э гили, э рромани, -Песня наша цыганская

Кон Кон гилабел, кон кхэлел, -Кто танцует, кто поёт,
Э патив барии кэрэл. -И этим оказывает почтение
Эл пхурэ — пхуриканес — Старики по-стариковски
Жян кхэлен-у романес, -идут и пляшут по-цыгански
Марэн штромфо эл пунррэнца, -выбивают «штромфо»,
Пал кхэря марэн вастенца. -По сапогам хлопают руками.
Пала ленде жян щея, -За ними идут девушки,
Ле щея, ле шукаря, -Девушки — красавицы,
Издравен-у ле думенца, -Трясут плечами,
Тхай стрефян кале якхэнца! — И блестят чёрными очами
Пили вино, пиво, а кое-кто сладкое ситро, громко желали друг другу здоровья и счастья. «Эй, Горохова, Горохова рубаха, да и овсяные, овсяные штаны“, красиво грудным низким голосом заводила Райка, дедушка громким баритоном выводил:“Чому ж, я не сокол, чому нэ летаю“, а дядя Рома, вообще читал стихи, которые он сам и сочинил, и пел очень жалостливую песню, которую Лула никогда не слыхала:“Одна роза была белая, а другая — красная, а увяли, значит, умерли-то, обе!“,- и Лула потихоньку, чтобы никто не видел, плакала. Но самое главное случилось, когда крёстный — дядя Петя придумал, что почётное право разрезать большую жареную индейку достанется тому, кто лучше всех споёт и станцует, и, как оценило оветственное жюри, состоящее из дедушки с бабушкой:“ Май лащи сас э Лулуди!» (победила Лула.) , спев и станцевав, новую песню с пляской «Машенька“, которую с ней подготовила к празднику тётя Оля- артистка настоящего цыганского ансамбля. И теперь она с гордостью и под неусыпным руководством мамы Райки, несла, аккуратно разложенные на красивом блюде, куски жареной индейки.
Учиться в школе Луле было очень даже интересно, а главное весело.
По дороге в школу, а идти надо было около двух километров, они с Лялькой, весело бегали с“ прыгалками» наперегонки, играли в «салочки» и громко распевали песни. Миленькое личико и глазки- угольки у Ляли, которая приходилась ей двоюродной сестрёнкой,
были точной копией лица большущей куклы, подаренной дедушкой Ишваном всем девчонкам на рождество, и поэтому к красивому прозвищу «Папуша», что по-цыгански означает кукла, все, в том числе и сама девочка, довольно быстро привыкли.
Братья Жорик и Славка всю дорогу спорили до хрипоты, и тема, как правило, была одна: что лучше? Стать лётчиком, или всё-таки моряком! Только Томка, родная сестрёнка Папуши, не принимала никакого участия в общем веселье, шла себе, чуть поодаль, и устремляя куда-то вверх огромные чёрные глазища, громко и высоко пела на никому не понятном, «тарабарском“ языке, подражая какой-то иностранной певице.
Одноклассники шумными возгласами встречали весёлую компанию, а классная руководительница неизменно провозглашала:»Ну вот, и весь «табор“ в сборе, можно начинать урок!» Конечно, на переменках было много интереснее, чем на уроке: весь класс учился плясать и петь по-цыгански, а кто не успевал запомнить, продолжал и на уроке…
Цыганских девчонок никто не смел дёрнуть за косичку, так как тут же возникали братья, а с ними, было лучше не связываться! Как самое большое и радостное событие ждала вся школа выступлений цыганят на школьных праздниках, громко аплодируя, а Лула много раз уходила домой с цветами, которые ей преподносили благодарные зрители. Радостно и беззаботно проходили школьные годы, которые остались в памяти у Лулы на всю оставшуюся жизнь…

06.05.2009, 1258 просмотров.

Имя

E-mail

Тема

Комментарий

Оценка

Код подтверждения